Мой дом — моя крепость. Моя семья — моя крепость. Так должно быть, а есть ли так на самом деле? В России около 40 миллионов семей, но можно ли назвать их полноценно счастливыми? И вообще, семьи ли это? Может быть, добрая половина из них — суррогат семьи, имитация семьи? Для доктора философских наук, профессора, заведующего кафедрой социологии семьи и демографии социологического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова Анатолия Антонова нет «семейных тайн». Антонов о семье знает все. И даже больше.

Сам из небогатой многодетной семьи, выросший на Таганке, Анатолий Иванович связал с наукой о семье (фамилистикой) всю жизнь. Автор десятков монографий и учебников, изданных в США, Франции, ФРГ, Китае, свыше 300 научных статей о семье и демографии… Лауреат социологической премии имени Питирима Сорокина, действительный член Международной академии прогнозирования…

О том, какой должна быть «погода в доме», мы и узнаем у профессора Антонова.

— Анатолий Иванович, готовясь к серьезному разговору с вами, так и не нашел сколько-нибудь вразумительного определения семьи…

— В современной науке отчаянно борются два направления — фамилистика и либеральные модернистские концепции. Прежде всего гендерно-феминистские. Они не на жизнь, а на смерть воюют с институтом семьи. Эта постмодернистская наука и у нас, и за рубежом доводит определение семьи до абсурда: семьей могут считаться и дама, «воспитывающая» голубого пуделя, и бабушка с черепашкой. Расширительные толкования семьи позволяют запихнуть сюда всё что угодно. В том числе и пресловутые гомосексуальные пары.

Я представитель просемейной, фамилистской научной школы. И считаю, что семья — это общность родителей и детей на основе совместной социально, экономически значимой деятельности родителей и детей. То есть обязательно единство родительства, супружества и родства — единство этих трех ипостасей. Меня обвиняют в том, что под такое определение семьи ни одна реальная семья не попадает, поэтому я и утверждаю, что семья находится в кризисе.

Был такой английский ученый Вестермарк. Он говорил, что на поверхности явления всем кажется, что «что хронологически брак предваряет семью, но это иллюзия». Не брак предшествует семье, а семья — браку. Живут мужчина и женщина — у них появляются дети. Именно появление детей — семьедетность — делает брак легитимным в глазах государства.

— Дочь моих друзей, студентка, живет с однокурсником гражданским браком. Снимают квартиру, сами ее оплачивают, сами себя кормят, одевают… И попробуйте им сказать, что они — не семья…

— Да. Таких «семей» десятки тысяч. Принято называть это сожительство гражданским браком, очевидно потому, что слово «сожительство» звучит менее деликатно. Режет ухо. Его стесняются. Цель сожительства — сексуальное удовольствие двоих. В сексуальном поведении нет ничего греховного, предосудительного. Сожительствуйте — ради бога! Но причем здесь семья? Сексуальное поведение необязательно пересекается с семьей. Семья начинается с появлением ребенка.

— Даже без печати в паспорте?

— Нет. Брак должен быть официально зарегистрирован по законам, существующим в той или иной стране. Все остальное — не семья, а подделки под семью. Стремление примазаться к семье. Семья — высшая ценность. Проблема современного общества — невероятный эгоцентризм, а мы говорим о семьецентризме. Фамилизм — это семьецентризм, когда люди любят друг друга не понарошку, а по-настоящему. Семья как институт — величайшее изобретение человеческой культуры. Человек стал человеком благодаря тому, что изобрел семью.

— В России около 40 миллионов семей. Маловероятно, что все они подпадают под ваше, Анатолий Иванович, жесткое определение семьи, хотя лично я его полностью разделяю.

— Да, все эти 40 миллионов семей находятся на разных стадиях. От старта до финиша. От зарождения, создания семьи — до развода. Из этих 40 млн лишь 17 млн настоящих (полных) семей с родителями и детьми, 12 млн — бездетных пар и 11 млн — с одним родителем. 23 млн — это, пусть простят меня за жесткий термин, семейные осколки.

Социология семьи изучает и семейные циклы жизни, и разные типы семей. У нас такая страна, где у населения в массовом сознании одновременно сосуществуют несколько систем ценностей. Эти ценности нередко противоречат друг другу. Но в повседневной жизни не так часто складываются ситуации, когда противоречащие друг другу ценности сталкиваются лбами. В одной ситуации человек ведет себя как явный семьянин, в другой — как явный антисемейник, феминист. У населения подспудно сосуществуют и старые традиционные представления о семейных ценностях, и новые системы ценностей — модернистские, антисемейные. Они мирно сосуществуют в одной и той же голове.

— Анатолий Иванович, даже президент страны отметил, что Россия попала в демографическую яму. Смертность превышает рождаемость. С другой стороны, немало говорят о перенаселении планеты. Депопуляция — чисто российская проблема?

— Депопуляция — проблема всей планеты. Но Европы и России — в особенности. Да, много кричат о перенаселенности. Наши противники приводят цифры, что совсем недавно население Земли было 6 млрд человек, скоро будет 7,5 млрд, потом 9 млрд и так далее… Что мы захлебнемся, умрем от перенаселения. Было немало проповедников гибели человечества от перенаселенности. Самый известный из них, Пол Эрлих (вопреки собственным предсказаниям до сих пор здравствующий), предрекал гибель человечества в 1970-м году от голода, войн, нищеты… Когда Эрлих понял, что его прогнозы не сбылись, перенес свой прогноз на начало текущего века. И снова попал впросак. Очень трудно отказаться от любимых постулатов, что говорит о том, что это не люди науки, а приверженцы каких-то верований. Да. Сильно затухающим темпом (подчеркиваю, сильно затухающим темпом!) численность населения мира продолжает увеличиваться. По некоторым расчетам, к 2060-70 годам предельная численность населения планеты будет, плюс-минус 200 млн, 9 млрд человек. Дальше население Земли начнет убывать. К середине века даже население Азии и Африки станет, как и в Европе, малодетным.

Функция семьи — не только родить детей, но и воспитать их. Обе эти функции в современном развитом мире находятся не просто в кризисе, а в полной деградации. Чтобы население той же Европы не уменьшалось, но и не увеличивалось, необходимо, чтобы женщина рожала в среднем 2,2 ребенка за жизнь, а сейчас этот показатель равен 1,4-1,5 ребенка на одну женщину. Полуторадетная Европа — это сокращение численности Европы через 50 лет ровно в два раза.

По Европе бродит призрак депопуляции. (Улыбается). Первой стала депопулировать благополучная Германия — где-то с 50-60-х годов прошлого века.

— В чем причина столь глобальной депопуляции?

— Главная причина — радикальное изменение института семьи в человеческом обществе.

Вся история человечества — это история фамилистической цивилизации. Мир рискует перейти от многообразия к известной стандартности. К чему-то одномерному. Одномерность, сокращение многообразия, нивелирование института семьи до монотонной однородности, стандартности грозит человечеству необратимыми процессами. Наша интеллектуальная, политическая, экономическая элита занимается злободневными вещами, не замечая того, что демографические процессы имеют невероятно сильную инерцию.

Один год в демографии — это примерно 30 календарных лет. Три года в демографии — сто лет. Век. Предсказать, что будет через сто лет в политике или в экономике, почти невозможно. А демографы могут спокойно сказать, что будет через 6-7 и более демографических лет. Демографическая структура позволяет сказать, например, какая часть населения, рожденная, скажем, в 2015 году, доживет до ста лет. Причем по всем странам. Речь не об отдельных рекордсменах-долгожителях, а о средней продолжительности жизни.

По этому показателю (особенно по смертности младенцев) мы страшно отстаем от Европы. В 1974 году в СССР была закрыта статистика смертности. (Смертность — обратный показатель продолжительности жизни). До кого-то в ЦК КПСС дошло, что объявленный Хрущевым коммунизм к 1980 году, оказывается, строится… на костях. Строится в обществе, в котором все время увеличивается смертность. В капиталистических странах смертность уменьшалась, а у нас увеличивалась. Это был невероятный прокол. Тенденция сохраняется до сих пор. По средней продолжительности жизни мужчин мы где-то на 130-м месте.

— Анатолий Иванович, назовите не лукавую, а точную цифру — сколько живут «среднестатистические» российские мужчина и женщина?

— Средняя продолжительность жизни российского мужчины 64,5 лет и 76 лет — у женщин. Мы единственная страна в мире, где сохраняется этот колоссальный разрыв. В странах Европы и в других развитых странах, в Японии, например, эти цифры соответственно 80 и 86 лет.

В 2000 году 60-летним мужчинам России предстояло прожить на 0,6 года меньше (13,3), чем в 1897 году (13,9). То же самое и с 70-летними: в 1897 году им предстояло прожить 9,4 года, а в 2000-м — 9,1. У женщин того же возраста ситуация чуть лучше — 9,8 лет и 11,8 лет. Другими словами, в возрастах старше 60 лет никакого прогресса в увеличении сроков жизни нет. Нет никакого продвижения вперёд. У нас, в отличие от Европы и США, нет старения населения «сверху» — оно у нас стареет «снизу», за счет снижения рождаемости и доли молодых поколений. Потрясающие цифры для размышления любого правительства. Задумайтесь, министры! Заботимся о людях по остаточному принципу. У нас расходы на социальные поддержки в 10 раз меньше, чем в Европе. Там 5 процентов от ВВП, а у нас 0,5. Даже до одного процента не можем дотянуть.

Младенческая смертность в России выше, чем в Европе, почти в три раза. Этот показатель портит общий показатель продолжительности жизни. У нас неблагоприятная тенденция мужской смертности в трудоспособном возрасте. На втором месте после сердечно-сосудистых заболеваний смертность от несчастных случаев: убийства, ДТП, самоубийства… Это все связано с культурой, с социальными условиями жизни. Люди ведут себя так, будто не собираются жить до глубокой старости. 50-60-летний мужик, оглядываясь назад, начинает проклинать свою молодость, поскольку еще не умер, но ему надо постоянно лечиться, он развалина. Если бы он с самого начала свою жизненную дистанцию рассчитывал на много лет: дожить, например, до 80 лет, он бы и вел себя иначе… Наше здравоохранение до сих пор ориентировано на экстремальные ситуации. Тут не до профилактики и прочих «нежностей». Ощущение, что медицина осталась на уровне «полевой хирургии».

— Получается, что не только семья в кризисе, но и страна, нация в зоне риска?

— А хотите мою версию, почему развалился Советский Союз?

— Еще бы!

— К краху Союза привела система единственного ребенка, которая у нас сложилась в конце 60-х годов. Это был бунт выросших, окрепших подростков против старших. Они захотели смести все, что ассоциируется со старшими, с дедушками-бабушками, которых они в глаза не видели, потому что бабушки-дедушки погибли на войне и загнулись на трудфронтах. Их книжные ценности транслировались по радио, но плевать было этому младшему поколению на эти ценности, потому что не живые бабушки-дедушки транслировали эти ценности, а какие-то посредники… Внуки противостояли старшим. Они отвергали все, что навязывали им эти «предки»… Они бунтовали. Это был социокультурный переворот, но нашлись люди, которые на эту основу водрузили свое знамя. Семейно-демографический социокультурный бунт кто-то здорово разыграл в свою пользу.