Чуть погодя списались в соцсетях, договорились однажды встретиться вживую, когда будем в командировке в Бердюжском районе. Встретились. И прошло с момента виртуального знакомства всего-то семь лет…

Сокровища из леса

Иван Кислов по-прежнему болеет творчеством, именно так он предпочитает говорить о своём увлечении. И выздоравливать не хочет. Всё свободное время проводит в мастерской, создавая удивительные работы из капа и сувели, или свили (наросты на деревьях).

— Это совсем разные материалы. Сейчас расскажу, чем отличаются, — устраивает нам, несведущим, своеобразный мастер-класс Иван Владимирович. — Кап — нарост на стволе, чаще всего округлой формы, покрытый корой. Множество почек, не пробившихся сквозь толстую кору, засыпают. Затем начинают расти под корой, изредка выпускают побеги наружу. Благодаря чему в капе образуется необычайно красивая древесная структура. Даже на срезе у половинок разный рисунок. Свиль — нарост из перекрученных и деформированных волокон древесины.

В руках мастера «бородавчатые» наросты превращаются в ажурную вазу или конфетницу с причудливым, завораживающим рисунком, бабочку, которая вот-вот вспорхнёт с ладони… Из капа и сувели делают только штучные вещи. Как ни старайтесь, не найдёте на берёзе двух одинаковых листьев, двух одинаковых наростов — тем более.

— Иногда возьмёшь деревяшку бесформенную — и сразу понимаешь, что из неё получится, — продолжает. — Другой раз материал сильно сопротивляется — и от первоначальной задумки ничего не остаётся. Вот, к примеру, в этом берёзовом наросте увидел солдата, а получился… дельфин. «Танцующий дельфин» — так работу назвал. Её, кстати, в этом году отметили на Тюменском областном фестивале-конкурсе народных промыслов и ремёсел: 2-е место. Посмотреть бы ту, что первое место получила. Жаль, сам не попал на фестиваль: к премьере «Ханумы» в Доме культуры готовились. Эмоции, волнения…

Иван Кислов работает художником-конструктором при районном ДК. Создаёт декорации к спектаклям и концертам, воплощает в жизнь режиссёрские фантазии. Как сам отшучивается, местный Дом культуры — не Большой театр, но зрителя разочаровывать не хочется.

В поисках себя

— Сколько лет уже с деревом работаете? С чего всё начиналось?

— Учёт не веду, — пожимает плечами. — Кажется, всю жизнь что-то творил. С небольшими перерывами. Резьбой мальчишкой увлёкся. С подсказки старшего брата Александра. Он в молодости кулоны из спилов яблони-ранетки делал. То ли на заказ, то ли просто нравилось. Однажды и меня озадачил: «Займись делом, отшлифуй несколько кулонов». Я и взялся. Любопытно же. Начал шлифовать — и вдруг узоры стали проявляться. Волшебство! Меня и торкнуло. Лет шесть-семь мне тогда было. Чуть постарше был, в кино с ребятами пошли, фильм смотрели о мальчике-пастушке, который скульптором стал. Думал, вот вырасту и тоже таким стану. В скульпторы не подался, но в творчестве всю жизнь.

— Почему же в художественное училище не пошли?

— С профессией долго не мог определиться, — признаётся. — Сразу после школы планировал поступать в институт физкультуры в Омск. Биологию, химию, физику зубрил, готовился старательно. Родители были против: лучше на физмат в Ишим, к дому ближе. Отговорки: с математикой дела плохи — не срабатывали. «До экзаменов ещё две недели, бери учебники, занимайся», — сказал отец. Я и занимался, пока дружок из соседнего села Старорямово не позвал с собой за компанию поступать в Тюменский медицинский институт. «Ты же как раз нужные предметы готовил, значит, шанс есть», — убеждал. Поехали. Я поступил. Полгода отучился и понял: не моё. Забрал документы из института.

— Не жаль было потраченного времени?

— Я его и не тратил, искал себя. Когда ещё это делать, если не в юности? Из Тюмени вернулся в родное Бердюжье. Устроился токарем в моторно-тракторную мастерскую. Надо было чем-то себя занять до призыва в армию. Мечтал сделать если не самолёт, то хотя бы аэросани. И почти их собрал…

— Как-то батя в мастерскую зашёл и спросил: «А чертёж где?» — пускается в воспоминания. — «Всё в голове», — ответил ему. Батя для меня авторитет, если сказал, что должен быть чертёж, значит, должен быть. И это не обсуждается! Чтобы изучать черчение, подал документы в Голышмановское педучилище. После — армия. Там на трубе научился играть. Был инструктором военных духовых оркестров. Важная деталь: в Бердюжье тоже десять лет оркестром руководил.

— После армии чем занялись? — возвращаю собеседника в нужное русло.

— Ишимский педагогический институт закончил. В разных школах — в Бердюжском районе, в Крыму и Сургуте — десять лет отработал. Вёл уроки труда, черчения, физкультуры, начальной военной подготовки.

Иван Кислов не из тех, кто сидит на месте в ожидании перемен. Готов рисковать, пробовать что-то новое. Ушёл из школы — пустился в свободное плавание. Открыл художественно-оформительский кооператив «Радуга». Там делали таблички, вывески, плакаты, афиши. И дела шли хорошо. Но…

— Пришли 90-е, появились компьютеры — заказов становилось всё меньше, пока и вовсе не стало, — вздыхает. — И понять бывших клиентов можно. Зачем заказывать афишу художнику, если это может сделать машина? Наверное, это правильно. Но я всю эту технику не воспринимаю. Предпочитаю работать руками. Потому и не могу оставить своё увлечение. Дерево — материал тёплый, с особой энергетикой. Кап и сувель привлекают необычной фактурой.

Природа создала этот удивительный материал, мастеру нужно лишь увидеть в этих узловатых, покрытых корой наростах красоту и подчеркнуть её. Стать соавтором.

— Что поражает в капе? — задаёт вопрос мастер и сразу же сам на него отвечает: — Его прочность! Из него раньше делали ручки для стамесок и даже киянки — столярные молотки.

К этому инструменту у Кислова особое пристрастие. За несколько лет собрал целую коллекцию. Многие экспонаты принесли односельчане, узнав о таком увлечении мастера, какие привёз сам из поездок. Сейчас в коллекции насчитывается более трёхсот молотков: вес самого маленького 10 граммов, а большого — 10 килограммов. Есть и рабочие, и раритетные экспонаты.

Спешка неуместна

Об особенностях обработки капа Иван Владимирович может рассказывать бесконечно. Лишь бы нашлись благодарные уши, как у нас, например.

— Сейчас покажу, как из обычного нароста получаются фигуры, — бросает фразу и вдруг исчезает в соседней комнате. Возвращается с внушительного вида заготовкой. — Вот будущая скульптура собаки, ещё не отшлифованная. Прежде чем приступить к работе, заготовка высохнуть должна. А сохнет долго, года полтора-два.

— Неужели нельзя ускорить процесс?

— Есть вариант, — с готовностью отвечает, — в соляном растворе сварить. Только не делаю этого: при варке рисунок исчезает. Естественная просушка лучше. Обработаешь такую заготовку — контрастная, живая вещь получается. В таком деле, как резьба по дереву, спешка неуместна. Если поторопишься, не выдержишь положенное время, уже готовая скульптура потеряет прочность, может расколоться или потрескаться. Делаю всё по строгой технологии, чтобы люди, к которым мои работы попали, только добрым словом вспоминали.

Смотришь на некоторые работы Кислова — и видишь волну, лист винограда, цветок диковинный… — словом, то, что постоянной формы не имеет. У них нет симметрии, но имеется точка опоры. Ставь в любое место, добавляй уюта в дом. Эти вещицы и служат исключительно для украшения и любования. Не бытовая утварь — произведение прикладного искусства.

Ещё пару веков назад капы оплачивались серебром, особо ценные — золотом. Сегодня найти такой нарост — бесспорно удача. Не потерять его при обработке — тем более. Древесина эта капризная. Нужны талант и умения, чтобы не испортить материал. Бердюжскому мастеру это удаётся.