Неконтролируемые, они катятся из глаз и 22 июня. Этот день 79-летней давности Тимофеева прекрасно помнит. В 1941-м ей было 11 лет. И жила она в деревне Босоноговой Бердюжского района, где было «много молодёжи и трудоспособных мужчин, а пьяниц и наркоманов не водилось».

— В этот день колхозники отмечали окончание посевных работ, — рассказывает Лидия Михайловна. — Для всех это был праздник: поля засеяны, в огородах всё посажено, в избах вымыто. Гуляли в роще на берегу озера, на котором раскинулась наша деревня. Отдыхающие собирались компаниями. Играла гармонь. Люди пели, смеялись. Словом, веселились от души. Мы, дети, бегали от компании к компании. Нам было очень хорошо. Счастливые взрослые, довольные мы…

Тимофеева умолкает на несколько секунд, вздохнув, продолжает:

— Ближе к вечеру мы услышали плач. Побежали на звук. Смотрим, женщины ревут, домой собираются, — Лидия Михайловна и сама начинает плакать. — Говорят нам, что Гитлер напал на Советский Союз и уже захватывает нашу землю. На этом закончилась радость на долгие четыре года. Как же больно об этом вспоминать!

Но она вспоминает…

— Назавтра мужчин на телегах стали увозить в Бердюжье, оттуда — в Ишим и на фронт. Отправляли их на войну каждый день, пока не забрали всех. Женщины рыдали, прощаясь с сыновьями и мужьями. Дети последний раз сидели на коленях своих отцов, те в последний раз целовали их. В деревне остались только женщины, старики и ребятишки.

Нужно было как-то дальше жить и работать: ухаживать за скотиной, заготавливать сено на зиму. Нас, детей, группами, человек по пятнадцать отправляли за 10–12 километров на сенокос. Спали мы в палатках, сделанных из прутьев. Звеньевая Люба будила нас в 5–6 часов утра. Отправлялись косить траву. Утром-то по росе это делать легче. Но как же нам хотелось спать!

В первый военный год хлеб у нас ещё был. На второй мы все запасы подъели. Спасались молоком да картошкой. Но картошки не хватало до нового урожая. Поэтому весной, как только сходил снег, мы шли в лес. Выкапывали корни саранок, ели медунки. Озеро давало нам камыш, его сердцевинка была такая вкусная…

С одеждой, помню, большие проблемы были. Особенно страдали мы без обуви. Ходили босиком: ноги израненные, нарывы на ступнях… Осенью на уборке хлеба женщины жали серпами, дети ставили тяжёлые снопы в суслоны для просушки. Потом колосья бросали в примитивную молотилку, которую крутили руками. Пыль, шелуха — всё летело в глаза, и они потом воспалялись. В сентябре мы совсем не учились. В октябре посещали школу только в ненастные дни. В хорошую погоду продолжали убирать урожай. Всё зерно отправляли на фронт, надо было кормить армию. Сами питались отходами, которые оставались после того, как зерно провеют. Из этого пекли маломальский хлеб.

Каждое утро мы бежали к колхозной конторе, где было единственное на всю деревню радио. По нему Левитан зычным голосом сообщал фронтовые новости. Когда наши оставляли города, мы возвращались домой с поникшими головами и в слезах.

Каждый день приходили похоронки. Деревня — это одна семья, поэтому сразу становилось известно, кто получил горькое известие. Мы все бежали в этот дом, утешали плачущую мать, жену, детей. Сердце разрывалось от жалости. А похоронки всё шли и шли… Мало кто из босоноговских мужчин вернулся домой.

Нашей семье повезло. С войны пришли два моих старших брата, Иван и Виктор. Отец возвратился из Омска, где работал на военном заводе. Его забрали в трудармию, думаю, потому что в Первую мировую войну он потерял пальцы на правой руке.

Вспоминаю то время и удивляюсь: как мы выжили? Мать осталась с тремя детьми. Мне 11 лет, сестре — 8, а маленькому братику всего 4 года. Помочь некому. Чудом справлялись с тяжёлой работой. Пережили нужду и голод… Да и первые два послевоенных года были очень трудными. Я училась в педучилище. Продукты тогда получали по карточкам. Мы вечно недоедали, едва по лестницам поднимались. А в 1947 году в городских магазинах вдруг в изобилии появились продукты: гуси, утки, колбасы, коврижки, пряники… В деревне такого не было. Ко мне сестра приехала в гости и за раз чуть ли не булку хлеба съела! Деревня дольше бедствовала…

…После войны Лидия Михайловна окончила сначала Ишимское педучилище, а затем Ишимский пединститут и 40 лет обучала детей русскому языку и литературе. Работала в Армизонском, Омутинском и Бердюжском районах, в Тюмени преподавала в школе № 13.

— Стать педагогом была моя мечта, — признаётся. — Раньше в деревне учитель был на большой высоте, пользовался уважением земляков. Нам, детям, казалось, что учителя все такие красивые! Мы их очень любили.

Тимофеева уже много лет на заслуженном отдыхе. Она ветеран Великой Отечественной войны и ветеран труда. В старости не одинока: есть сын, три внучки, семь правнуков. Делится, что на параде давно не была, подводят ноги — «не держат». Так что и нынешний, перенесённый из-за коронавируса на другую дату, смотреть придётся по телевизору.

— Вот если бы предложили мне вместе с другими ветеранами проехать по праздничной улице в автомобиле, — мечтательно произносит Лидия Михайловна, — я бы с удовольствием согласилась…