То, что врезалось в детскую память
Всё меньше среди тоболяков остаётся участников Великой Отечественной войны. И лишь единицы могут поделиться своими воспоминаниями о той суровой године. На смену им приходят дети войны. Их воспоминания не о битвах на фронтах, и всё же о главном — о том, как им удалось выжить в нечеловеческих условиях, всё превозмочь и вырасти людьми.

Анна Ивановна Трошина
Анна Ивановна Трошина — ребёнок войны. Ворошить детские воспоминания она не слишком любит: с годами они не становятся менее болезненными. Но приходится говорить. В том числе и потому, что она член ветеранской лекторской группы. И её живые рассказы о войне ребятишки слушают с большим интересом.
Ну а ей, педагогу с огромным стажем, завладеть вниманием детской аудитории большого труда не составляет. И разговор идёт напрямую от сердца к сердцу. После таких встреч школьники заново открывают для себя Великую Отечественную войну, на фронтах которой проливали кровь их прадеды, а прабабушки ковали Победу в тылу. История оживает.
Анна Ивановна для меня всегда была и остаётся примером интеллигентности, тактичности, остроты ума, доброжелательности. Правда, обаятельная улыбка её всегда с грустинкой. От неё никуда не деться — детство, опалённое войной, это не красивая придумка публицистов. Это правда, и на всю жизнь.
Родилась она 5 января 1940 года в деревне Зимницы Калужской области. Мама работала медсестрой (по материнской линии все женщины были медиками), папа плотничал, был на стройке десятником. Строил школы, больницы, даже в Москве мосты возводил. Про то, что в детстве заработал инвалидность, старался не говорить. Ему было десять лет, когда мама умерла, а отец вновь женился. В Нечерноземье жили бедно. Дети бегали полуголодные. Ваню взяли в бригаду лесорубов сучки обрубать. Но случилось несчастье — на ногу ему упало дерево. Началась гангрена. Чтобы спасти мальцу жизнь, ему ампутировали часть стопы, операцию проводили без наркоза.
В жёны Иван взял Пелагею, хозяйственную, чистоплотную, общительную, жизнерадостную певунью. Молодые любили друг друга, были счастливы в браке и радовались появлению на свет дочери Анны. Вот только союз их был недолгим — Пелагея в 1941 году умерла. Анна маму почти не помнит, зато отец стал для неё главным человеком в жизни. На фронт его из-за ноги не взяли. И пришлось им в войну, с августа 1941 года, жить на оккупированной территории. Вот уж вправду говорят, что беда не приходит одна.
Аня с тётей Настей, папиной сестрой, мыла пол. Вдруг дом стал ходуном ходить, стёкла в окнах задребезжали. Мимо деревни проходила танковая колонна. Потом раздался топот лошадиных копыт. И по деревне разнеслась чужая, немецкая речь. Местные жители начали прятаться — кто в подпол, кто в сараи. Враг оказался на пороге дома. Ворвались немецкие солдаты и в дом к Ивану. Хозяев выгнали, сами за стол, напились и начали песни горланить. Аню один из немцев подманил шоколадкой. Посадил к себе на колени. В руках у него была сигарета, которую он потушил о детскую ручонку. Девочка от неожиданной боли вскрикнула, и немец брезгливо скинул её с колен.
Анна хоть и была маленькой, но в детскую память отчетливо врезались зверства оккупантов.
— Это был настоящий ад, вспоминает Анна Ивановна. — В дома к селянам врывались фашисты, словно ураган. Всё переворачивали вверх дном. Всюду им виделись коммунисты да пособники партизан. Многих тогда расстреляли на месте. Особенно буйствовали, если находили в доме портрет человека в военной форме. Тут уж всю семью под корень. Расстрелы, поджоги домов вместе с людьми происходили на наших глазах. Особенно тяжело нам пришлось, когда советская армия одержала победу под Сталинградом. Это был переломный момент в войне. Наши наступали. Большие силы подтягивались к Москве, а мы были в 360 километрах от столицы. Немцев теснили, и они, разъярённые, уничтожали на своём пути всё живое. Сжигали целые деревни. Работоспособное население угоняли. Я тогда мало что понимала, но постоянный страх сковывал сердце. Партизаны поддерживали наш дух, хотя мы и знали, что общение с ними карается…
Фашисты взрослых угоняли на работы. Заставляли рыть окопы. Дети оставались без присмотра. Как-то взобрались на крышу сарая (было это летом 1943-го), и Аня выкрикнула: «Кто смелый, тот отсюда спрыгнет!», и сама сиганула вниз. Сломала ногу и от боли потеряла сознание. Папа на руках отнёс дочь в госпиталь. Немецкий врач предложил ампутировать ногу. Иван в сердцах забрал Аню и понёс домой.
В 100 километрах от их деревни фашисты организовали концлагерь, где разместили 54 тысячи заключённых из числа военнопленных и мирных жителей. До лагеря добирались пешком. Отец нёс Аню на руках. Ей совсем было плохо. Иван обратился к конвоиру, мол, помощь нужна, ребёнок умирает. А тот в ответ автомат наставил и одно твердит: «Шнель, шнель!».
Дорогу до концлагеря ей не забыть никогда. Гнали их по широкой бетонной дороге (Варшавскому шоссе). Жара, духота стояли ужасные. Ночью в кромешной тьме всполохами вспыхивало пламя от разрывов снарядов. Колонну не раз бомбили. Попадали они и под перекрёстный артиллерийский огонь, где уже непонятно было, кто стреляет: наши или враги. Аня всё крепче прижималась к отцу, который нёс её на руках из-за сломанной ноги. Она верила, что папа сумеет защитить её от всех бед. Но фрагменты ужасной реальности проникали в детское сознание. Вот на обочине лежит мёртвая мать, а младенец продолжает жадно сосать грудь. Или наоборот — мёртвый малыш и воющая над ним, обезумевшая от горя мать.
Лагерь разместился на территории в два квадратных километра. Было там два кирпичных и один деревянный барак. В бараках разместили около 6000 заключённых. Остальных держали под открытым небом. Смертность была очень высокой — по 700 человек в день. При скудном питании (100 г хлеба с примесью древесной муки, болтушка с гнилой ржаной мукой на одного узника) да при ужасных условиях содержания этого и следовало ожидать. Среди заключённых свирепствовал тиф. Экспериментов над узниками не ставили. Они нужны были фашистам на случай отступления как живой щит.
В концлагере, пока отец с другими узниками рыли окопы, Аня ползала по земле (нога плохо заживала). И видела сапоги немецких солдат, которые топтали её родную землю.
В сентябре 1943 года наши войска освободили узников концлагеря. Это был настоящий праздник. На подводах люди разъезжались по своим деревням. На одной из телег ехал Иван с дочерью. Анна помнит, что кто-то мазал ей ногу. 100 километров пути — и они дома. Но родная деревня встретила их пепелищем. У папы были золотые руки — и он построил небольшую избушку. Постепенно жизнь возвращалась в мирное русло. Начали возделывать поля. В плуг запрягали коров. Детей сажали верхом на корову, чтобы управлять ею. Ане досталась тощая, одни рёбра, рыжая коровёнка. Впрочем, и наездница была ей под стать — кожа да кости. Голод был страшный. Собирали на полях прошлогоднюю гнилую картошку. Земля была изуродована воронками.
Одежда была большим дефицитом. В 1945 году собрали ткацкий станок и стали ткать холсты на всю округу. Уже после войны отец на ссудные деньги купил дом в другой деревне. В школу Аня пошла в холщовом платье с холщовой сумкой и в лаптях. Вспоминает, что в первом классе многие из учеников падали в голодные обмороки. Среди детей было много покалеченных. Немцы, отступая, заминировали леса и поля. Ну а дети бежали в лес за пропитанием — грибами, ягодами, вот и натыкались на мины. Кому кисть, кому ногу оторвёт, а кто и на месте погибнет. Аню мальчишки обижали. Плакать она бегала на могилку к маме. Припадёт на земляной холмик, обнимет его и причитает: «Мамочка, возьми меня к себе». Проплачется и вновь соберётся с духом, чтобы жить дальше. «Удивляюсь, сколько в нас было энергии, жизнестойкости», — с горечю говорит Анна Ивановна.
Анна не только выжила, выстояла, но и сумела развить свой интеллектуальный потенциал, казалось бы, вопреки всем невзгодам. Учиться ей всегда нравилось. С детства её отличал пытливый ум. После семилетки девушка поступила в медучилище, из которого выпустилась дипломированным фельдшером. И началась её взрослая жизнь, полная комсомольской романтики. Вместе с подругой Анну направили на комсомольскую стройку на Воткинскую ГЭС. Четыре года отработала она в здравпункте. На стройку приезжали комсомольцы со всего Советского Союза. Жизнь кипела. Это время Анна называет светлой порой в своей жизни. Чуть позже она окончила биохим Псковского педагогического института, аспирантуру в Новосибирске. В 1975 г. защитила кандидатскую диссертацию. Четыре месяца Анна Трошина стажировалась в Швеции. Ей и её коллегам принадлежит серьёзное научное открытие. 16 лет прослужила она в институте цитологии и генетики Сибирского отделения Российской академии наук (в г. Новосибирске). Работать приходилось с ядовитыми реагентами, а здоровьем Анна не блистала (военные годы оставили свой отпечаток), да и крупные города она особо не жаловала. Так что приглашению в Тобольский пединститут имени Д.И. Менделеева на должность доцента кафедры биолого-химического факультета она была очень даже рада. И ещё 26 лет жизни посвятила преподавательской деятельности.
Тобольск стал для неё второй малой родиной. Сейчас Анна Ивановна на заслуженном отдыхе, и в составе ветеранской лекторской группы она частый гость в школах, средних специальных и высших учебных заведениях, где проводит уроки мужества, встречи, делясь с подрастающей молодёжью воспоминаниями о военной поре. Ну а в свободное время читает классику, духовную литературу, отдаёт предпочтение каналу «Культура», где с удовольствием смотрит концерты классической музыки, балетные постановки. Жизнь продолжается, и главное — под мирным небом.












Все комментарии проходят модерацию.
Причины, по которым комментарий удалят: