С детства с классикой

Родители Андрея к музыке отношения не имеют. Мама работает преподавателем русского и литературы. В Душанбе она приехала в детстве, туда направили её отца-строителя. Папа Андрея — военный, служил в 1-й танковой дивизии и оказался в Таджикистане после вывода советских войск из Афганистана.

Его первая музыкальная школа была в Москве, где малыш жил с отцом. Потом мама увезла его в Душанбе, это родина ребёнка. Там Андрей снова пошёл в среднюю специальную музыкальную школу, в которой продолжил постигать не только кларнет и скрипку, но и общеобразовательные предметы. С ними у маленького ученика проблем не было. К пяти годам он умел писать, читать, считать, всему научила мама.

Классическую музыку любил и слушал с детства и не только в концертном зале, но и дома. Слушал не из-под палки и не как примерный ученик, а с интересом. Попсой не интересовался, но было в его школьные годы увлечение роком. Объединившись в группу и скинувшись на аппаратуру, мальчишки оборудовали свою студию — как водится, в подвале. Но их энтузиазма хватило ненадолго. Ничего они так и не записали.

Ему повезло с соседом, хотя в детстве он так не считал. Им был педагог музыкальной школы, который «отбирал» мальчишку у ватаги сверстников и заставлял заниматься. Так что отлынивать не получалось.

— Скрипка такой инструмент, который требует постоянных занятий. Видя меня на улице, педагог зазывал к себе, и я играл гаммы. Он хотел занять моё свободное время тем, что считал более полезным, нежели та же игра в футбол, — говорит Андрей.

Упражнения шли на пользу, мальчик достаточно хорошо играл, в 4–5 классах занимал призовые места на конкурсах юных музыкантов. На одном из всероссийских даже получил вторую премию.

В наказание вместо скрипки подростку дали в руки альт.

Однако подросткового бунта избежать не удалось.

Альт вместо скрипки

Перелом наступил в седьмом классе: одиннадцатилетний мальчишка начал отлынивать от бесконечных гамм. В наказание вместо скрипки подростку дали в руки альт.

— Есть такая практика в музыкальных школах — скрипачей, которые ленятся заниматься или не очень хорошо играют, переводят на родственный скрипке инструмент альт. Якобы на нём можно меньше знать. Но это в корне неверное утверждение, губительное для альтовой школы. На Западе альт — не наказание скрипача за непослушание и лень. Это достаточно сложный инструмент, которому нужно соответствовать. Альт — сердце полифонии, без него всё будет звучать блекло. Без него ничто невозможно. В оркестре альты сидят по центру. С одной стороны у них скрипки. С другой — виолончели и контрабасы, — заступается за своих коллег и музыкальный инструмент Андрей.

«Альт — это не наказание за непослушание и лень. Он сердце полифонии».

В его случае наказание обернулось увлечением: альт понравился! Это было нечто новое, а оно, признаётся музыкант, его всегда будоражит. Он увлёкся настолько, что заслужил приглашения в оркестр ведущего музыкального театра Таджикистана — государственного академического театра оперы и балета имени Садриддина Айни. В нём юный альтист начал работать в 13 лет и прослужил в оркестре вплоть до окончания школы.

— Было достаточно сложно. В школе над одними и теми же нотами мы корпели месяцами, заучивали. А в оркестре передо мной было много нот, и зачастую их приходилось читать с листа. Это было сложно. Со временем пришёл опыт. Зато сейчас легко, — улыбается Андрей.

На банальный вопрос про то, хороший музыкант — это талант или большой труд, Андрей ответил словами доцента Московской консерватории альтиста Романа Балашова. Педагог говорил про своего знаменитого ученика, что в его успехе лишь 10 процентов приходится на талант. Остальное — систематические занятия, начитанность, насмотренность, наслушанность.

Альт вместе с боксом

До подросткового бунта у мальчишки других увлечений, кроме музыки, не было. Когда ему надоели бесконечные упражнения на скрипке, начал заниматься… боксом. При этом из музыкальной школы уходить не стремился — взялся за дело, надо довести его до логического конца, но в спортзале проводил много времени.

— Бокс и школа шли параллельно. Учился хорошо. Успевал везде, я и тогда был достаточно продуктивным человеком, умел распорядиться временем, — говорит Андрей, который сохранил этот полезный навык.

Тренировался в школе олимпийского резерва, стал кандидатом в мастера спорта. Однако после трёх лет занятий пришлось уйти. При подготовке к очередным соревнованиям получил травму, поставившую крест на боксёрской карьере.

Консерватория

Студентом консерватории он стал в 15. Мама привезла его из Душанбе в Екатеринбург, а сама вернулась в Таджикистан. Самостоятельная жизнь подростка нисколько не смущала, он был к ней готов, его собранности и умению распределять время мог позавидовать любой взрослый.

Все студенты были старше Андрея. Но это нисколько не мешало общению, парнишка привык к такому положению вещей, ведь и в школе он был младшим, а в театральном оркестре и вовсе годился во внуки некоторым коллегам.

Конечно, маме было непросто оплачивать жизнь сына, но она хотела, чтобы он учился в России. На втором курсе Андрей взял часть финансовых забот на себя, он прошёл конкурс в Уральский молодёжный симфонический оркестр. В этом коллективе стал не только зарабатывать, ведь уральскую «молодёжку» называют оркестром-академией, где образование и концертная практика — равноправные функции.

Окончить Уральскую консерваторию Сергиенко не удалось. Его отчислили с четвёртого курса, конфликт тогда дошёл до уровня ректора. Музыкант и сегодня остаётся в недоумении: ему не зачли оркестровую практику несмотря на работу в профессиональном оркестре… За студента пытался заступиться Евгений Шестаков, дирижёр тюменского симфонического коллектива, на работу в котором Андрей прошёл конкурс в 2018 году. Не помогло.

Как попасть на урок к немецкому профессору?

На втором курсе консерватории Андрей поставил перед собой цель поступить в Берлинскую школу музыки. При этом он понимал, что его уровень до неё не дотягивает. Стал заниматься дополнительно, превратился, шутит, в любителя частных уроков. Договаривался о занятии с московскими профессорами. И отмечает, что ни одна из его просьб о мастер-классе не была отвергнута. Ему попадаются открытые люди.

Таким оказался и берлинский профессор, согласившийся провести занятие с молодым российским альтистом. Андрей взял урок в тот единственный свободный день, что был у музыкантов Уральского молодёжного симфонического оркестра, приехавшего в Германию на гастроли.

В конце второго курса предпринял попытку поступить в Берлинскую высшую школу музыки имени Эйслера. Она не удалась. Из 75 альтистов взяли только несколько человек. Через год, уже работая в Тюмени, поступил в немецкий Любек. Но узнав, что этот педагог, воспитавшая целую плеяду исполнителей — лауреатов престижных конкурсов, ушла на пенсию, в консерватории не появился. Профессор порекомендовала другого педагога, свою ученицу. Так Сергиенко стал студентом Дрезденской высшей школы музыки.

Языки. Родные и иностранные

С детства Андрей Сергиенко говорил на двух языках: с мамой на русском, во всех остальных местах — на таджикском. В школе преподавали на русском. Однако когда приехал в Екатеринбург, то почувствовал, что его однокурсник, таджикский юноша, владеет русским лучше него. Андрей даже нашёл этому объяснение: земляк жил в центре Душанбе, где русский используют чаще.

Готовясь к поступлению в консерваторию Германии, стал заниматься немецким, нанял репетитора и сейчас уверен, что знает язык неплохо, его понимают. Страха говорить на новом для него языке у Андрея нет.

У него два родных языка — русский и таджикский.

С репетитором же подтягивал английский, его школьный уровень был слабоват, чтобы читать специальную литературу, переписываться с иностранными коллегами.

В итоге в его арсенале теперь четыре языка.

Не свой. Тут ещё, там уже

— Я крайне космополитичный человек, концепция национальности от меня очень далека. Для меня все люди — люди. Я не чувствую себя ни русским, ни украинцем, ни татарином, ни таджиком, — говорит Андрей, о корнях которого доподлинно известно только то, что мама и её родители — крымские татары, отец украинец.

Прошедшим летом он после пятилетнего перерыва поехал в Душанбе. Было жарко, +45, и он понял, что отвык от такого пекла.

— Поехал в театр повидаться с коллегами из оркестра и заметил, что в маршрутке никто не потеет, и только я весь мокрый. Сразу видно: не наш, не наш, — смеётся Андрей. — Лето в Тюмени для меня комфортнее. А вот к холодам в России я не привык.

По каким-то неуловимым изменениям в его внешности местные замечали в нём нездешнего. Говорит, что пока жил в Душанбе, к нему никто по-русски не обращался. В этот приезд с ним заговаривали на русском, старательно подбирая слова.

Официально он остаётся гражданином Таджикистана, в России у Сергиенко вид на жительство. И никто не исключает, что в будущем его ждут другие страны.

…Вы узнаете Андрея на любом концерте Тюменского симфонического оркестра. Альтист Сергиенко — самый эмоциональный из всех музыкантов. Те чувства, которые он испытывает при исполнении произведения, отражаются на его лице. Так у него с детства. И меняться Андрей не собирается.