Долгожданное утро забрезжило рассветом. Не дождавшись петушиного сигнала, дед Петя, кряхтя, слез с кровати и пошёл готовить свою «копейку» к выезду.

В магазины Пётр Фомич всегда выезжал с супругой, хоть его Марьюшка и не любила по ним ходить. Ей, как и в молодости, огромное удовольствие доставлял процесс езды на автомобиле. Она сидела на заднем сиденье, щурилась от яркого солнышка и вертела по сторонам головой, внимательно рассматривая усадьбы односельчан через пожелтевшие от десятилетий стёкла машины. Пётр Фомич ехал не торопясь, давая возможность подруге всей его жизни рассмотреть всё вокруг. Да и вообще, по правде сказать, он не был поклонником больших скоростей, тем более в деревне на каждом шагу живность пешком по дороге ходит, а то и вовсе лежит, не давая никому проезда.

— Давай, сынок, проходь, коли так торопишься! — плавно притормаживая, пробормотал дед Пётр в сторону мальчугана, собиравшегося перебежать дорогу.

Парень, почувствовав доброжелательное отношение водителя со стажем, решил не бежать, а спокойно идти через улицу. Это решение его и спасло: как только он дошёл до середины дороги, в паре сантиметров от него пронеслась затонированная иномарка, водитель которой проигнорировал остановившуюся впереди него машину, а на пешехода и вовсе наплевал, видимо, решив, что если тому дорога жизнь — пропустит. Чуть живой от страха, паренёк нерешительно зашагал дальше, оборачиваясь по сторонам.

Пётр Фомич не мог выговорить ни слова, в горле стоял ком, а сердце готово было выскочить наружу. Он проводил мальчика взглядом и, успокоившись, решил продолжить свой путь.

— Лободырный! — выругался пенсионер. — Управы на них нет! Чуть не сбил мальчонку…

Дальше Пётр Фомич поехал ещё тише, а Марьюшка от волнения забыла дышать и перестала глазеть по сторонам.

К магазинам дед Пётр никогда не подъезжал, а останавливался где-нибудь в тихом месте за полверсты, чтобы легче выезжать было. Бабушка выдала своему Петюше тряпичную суму и наличности — «тыщу» рублей, а сама осталась охранять раритет. На пути к продмагу Пётр Фомич всё время оборачивался, ласково глядя на старенький «ВАЗ». Марья Никифоровна воспринимала это на свой счёт и махала Петюше рукой.

Идти было тяжело. Дед Пётр уже ругал себя за то, что так далеко остановился, а тут ещё бывшая соседка Степанида, откуда ни возьмись, стала приставать:

— Здорово, Петруша! Как жись-то? Слушай, а возьми кредит на себя, всего пятьдесят тыщ, я тебе отдавать буду понемногу. Сама-то я и так вся в кредитах! Внучке вот какой-то бук или нубук да телефон самый крутый недавно купили. Ей теперь телевизор большой нужен! А, Петь? Вы же вдвоём пенсию-то получаете!

— Ты что, Степанида! Ты со своим склерозом деньги отдать забудешь, а меня за этот кредит ещё арестовывать на старости лет придут! Нет уж!

Степанида плюнула под ноги бывшему соседу и, не попрощавшись, отправилась на поиски следующего кандидата.

В магазине никого не было. «Наверное, совсем цены задрали, раз никого нет!» — думал Пётр Фомич. Он хотел внимательнее рассмотреть ценники на продуктах, но, сунув руку в карман пиджака, обнаружил, что очки остались в машине.

— Ладно, шут с тобой, — сказал Пётр Фомич, махнув рукой на кого-то невидимого, после чего обратился к продавцу:

— Дай, милая, молока пакет да хлеба чёрного две буханки. А ещё свиной колбаски полпалочки, бабушка у меня шибко её обожает!

«Милая» с постным лицом молча выложила на прилавок заказанное и почти вырвала из рук старика купюру, с которой тот не хотел расставаться. Сложив всё в сумку и припрятав сдачу в надёжное место, Пётр Фомич покинул магазин в расстроенных чувствах. Поведение продавца было грубым и обидным, он даже забыл спросить цены на продукты и пересчитать сдачу.

— Вот как нынче старость уважают! Даже спасибо сказать язык у неё не поворачивается, тьфу!

Пока Пётр Фомич шёл к своему автомобилю, он всё время что-то ворчал себе под нос и жестикулировал свободной рукой.

Утомившись от ожидания, Марья Никифоровна мирно дремала. Петюша, еле волоча ноги, мечтал поскорее избавиться от ноши. В пяти саженях от машины он прибавил ход и буквально ввалился в салон, бросив продукты на сиденье рядом с Марьюшкой. Очнувшаяся от сна Марья Никифоровна достала очки и скорее стала изучать состав и срок годности продуктов. Нужно было как можно скорее применить на практике знания, полученные из телевизионных передач, в которых рассказывали, как определять некачественные и поддельные продукты.

— Дед, а дед! Каку колбасу ты купил! — раздался с заднего сиденья на пути домой голос новоиспечённого эксперта. — Ты мне что за отраву подсунул? В твоей свиной колбасе вода, крахмал, мясо птицы и конина, а от свиней одна только шкура! Кошка от такого лакомства и то плеваться будет!

Пётр Фомич прокашлялся, собираясь оправдываться, что забыл очки и потому проглядел, как бабушка вновь заохала:

— Совсем незряч стал! Это надо же, молоко какое взял…

— Коровье! — вступил было Пётр Фомич, но дальше не смог вставить ни слова.

— Коровье, эх ты, разноголовый! Ему уж три дня как срок годности вышел!

День был напрочь испорчен. Пётр Фомич вздыхал не переставая: про цены ничего не смог выяснить да ещё негожих продуктов купил. Ехали молча, не торопясь. Глубокие мысли старика прервала обогнавшая на перекрёстке иномарка, из окна которой на дорогу вылетали апельсиновые корки. Старик вспомнил утреннее происшествие и сбавил газ.

Остаток дня Пётр Фомич ничего не мог делать, даже телевизор ему был не в радость. Он всё время мысленно возвращался в магазин к нахальной продавщице, подсунувшей непригодные продукты. «Как фуфлыгу облапошила!» — обиженно повторял дед, не находя себе места…

Уже засыпая, Марья Никифоровна услышала из соседней комнаты голос мужа, молчавшего весь вечер:

— Завтра, мать, никуда не поедем! А с энтой вредной колбасой Шарик быстро управился, вроде и не морщился даже. А молоко завтра коту вылью, пусть и ему праздник будет!

После данного заявления уставший от насыщенного дня Пётр Фомич освободился от беспокоивших его мыслей, перевернулся на другой бок и спокойно заснул.