История первая

Ирине Владимировне 56 лет, у неё живы и мама, и папа. Обоим за 80, без посторонней помощи они обходиться не могут.

— Ирина Владимировна, когда вам пришлось взять на себя заботу о родителях?

— Четыре года назад, когда у мамы случился инсульт, у отца диагностировали онкологическое заболевание. Ей было 79, ему — 82. До этого процесс «перехода власти» уже шёл: сначала взяла на себя оплату родительских телефонов, потом всех коммунальных услуг. Пользоваться электронными сервисами они не научились, походы по конторам и молодому-то человеку тяжкое испытание, поэтому они с радостью приняли мою помощь.

Считаю, что граница в 80 лет очень тяжело преодолима. Она, конечно, условная, но заметная — перейдя её, старики дряхлеют месяц от месяца. До этого возраста мама энергично вела домашнее хозяйство и даже в день, когда случился инсульт, не обратив внимания на высокое давление, отправилась в ателье…

Парализовало всю правую сторону, и мы даже не мечтали, что она на ноги встанет — лишь бы жива осталась. Из больничного стационара перевела маму в реабилитационный центр. Все решения пришлось принимать самостоятельно: мама не могла говорить, а отец растерялся и мечтал только о том, чтобы она скорее оказалась дома, потому что «дома и стены помогают». Но я «включила диктатора», и, как показало время, решение было единственно верным — реабилитация маму в буквальном смысле поставила на ноги.

Ночью я находилась с мамой, днём шла на работу. Привлекла сиделку, которая меня подменяла: за это время у меня было несколько командировок. Кстати, найти помощницу было достаточно сложно. Сначала были временные, потом нам повезло, теперь у нас есть Лена.

У отца на фоне стресса обострилась болезнь, срочно была необходима операция, но только после того, как мама вернулась домой и начала восстанавливаться, его — с большим трудом! — удалось отправить в онкодиспансер. В итоге он перенёс две операции.

Всё это произошло в течение полугода. Мы нашли сиделку, я продолжила работать.

— Как родители приняли чужого человека?

— Они до мозга костей «советские люди», привыкшие обходиться без домашнего персонала: даже когда нанимаю женщин помыть окна, встречаю отчаянное сопротивление. Но Лена — женщина добрая, душевная, они к ней достаточно быстро привыкли. Папу устроило, что она готовит хорошо. У мамы особого выбора не было, и сейчас она уже научилась управлять помощницей.

— Вам пришлось переоборудовать квартиру…

— Когда мама ещё находилась в больнице, я осознала, что нас ждёт другая жизнь и всё в квартире родителей придётся переделать под нужды человека, который не встаёт. Переселила отца в другую комнату (очень сопротивлялся, всё-таки 60 лет совместной жизни). Заказала и установила современную медицинскую кровать и всё необходимое для ограниченного в передвижениях человека. Прежде чем поставить столик, санитарный стул, тестировала на себе: куда руку протянуть, куда ногу.

Многие начинают об этом думать, когда привозят человека из больницы. А я привыкла смотреть вперёд. Сейчас готовлюсь к ремонту в своей квартире и уже рассматриваю варианты «на старость».

— Вся эта перестройка потребовала больших материальных затрат…

— Материально это большой груз. В то время я ходила с пачкой наличных денег в кармане, которые раздавала направо и налево — медсёстрам, санитаркам, сиделкам, таксистам. С карты деньги тоже стремительно улетали, и я не помню, сколько потратила. Если б я не работала, пришлось бы экономить. Чтобы не потерять в заработке, приходила в офис в выходные и закрывала все дыры. Потом устаканилось. У меня, к счастью, нет никаких обязательств типа кредитов и ипотек, нет маленьких детей и каких-то серьезных проблем с собственным здоровьем. Да и у родителей пенсия неплохая.

— Ирина Владимировна, что для вас самое трудное в ситуации с престарелыми родителями?

— Тяжело и больно видеть, как они дряхлеют. Когда у тебя маленькие дети, тревога за них тоже часто перекрывает радость от общения. Но в этом случае спасает надежда, ведь дети растут и становятся самостоятельными. Теперь у меня на руках двое детей, которые никогда не вырастут. Послушная девочка-младенец и бунтующий подросток: ничего уже не могу, но зато всё лучше всех знаю, и надо делать, как я привык. И с этим приходится считаться, потому что старики, в отличие от детей, дееспособные граждане, и не все свои права они готовы добровольно передать тому, кто взял на себя ответственность за их жизнь и здоровье.

— Вы знаете, что такое старческая немощь. Проецируете ли ситуацию на свою жизнь?

— Лет 15 с сыном разговариваю на эту тему. Пока шутками — ему ещё трудно представить, что когда-нибудь я стану немощной. Но я время от времени напоминаю, что когда-то ему придется взять на себя ответственность за меня. Никуда от этого не деться.

— Вы не рассматриваете пансионаты, дома ветеранов?

— Я счастлива, что рядом с родителями и могу им помочь, как они когда-то помогали мне растить сына. Были предложения работы в других городах, но я знала, что надо жить рядом с мамой и отцом. Видела трагедии, когда люди не успевали приехать на похороны своих близких.

Это очень печально, когда где-то далеко-далеко дряхлеют твои старики. Но при сегодняшней мобильности не факт, что к старости окажешься со своими детьми и внуками в одном городе, в одной стране. Уклад жизни изменился, люди уже не живут поколениями в одном месте.

Мы с подругами часто фантазируем о том, что на старости лет создадим коммуну. А иногда говорим нашим детям: мы не оскорбимся, если вы поселите нас в каком-нибудь доме престарелых в Швейцарии. Мы будем жить в спокойной обстановке, пить кофе, болтать, созерцать окружающую красоту…

Я искренне не понимаю людей, которые при любом разговоре о наступающей старости начинают испуганно махать руками и обвинять тебя в пессимизме. Я не пессимист, я реалист и прагматик. Старость неизбежна, и надо готовиться к ней сознательно и без уныния. В нашей действительности системы присмотра за престарелыми и немощными просто нет, и, понимаю, к моей старости ничего подобного не появится. Я об этом думаю почему-то с самых юных лет, и мне всегда хотелось принять посильное участие в создании такого института в нашей стране, он очень важен.

История вторая

Елена Станиславовна, 61 год, «мама» двоих родителей:

— Мама и папа живут со мной несколько лет. Первые год-полтора мама старалась помогать по дому — вытереть пыль, помыть посуду. Сейчас ей 88, у неё деменция, большие проблемы с памятью, передвигается по дому на ходунках, на улице перевозим её в инвалидном кресле. Папе перевалило за 90, он в лучшем состоянии, всё время рвётся что-то делать: чинить, готовить, прибираться. Ухаживает за мамой. У меня текут слёзы, когда он поёт — как может — для неё, читает стихи. Рассказывая истории из прошлого, с надеждой спрашивает: «Ты помнишь?»

Меня удивляет, что они одного поколения, одинакового образа жизни (вместе почти 68 лет), жили в одной местности, но у них такая разная старость.

— Что самое трудное для вас в этой ситуации?

— Когда мне говорят, что я счастливая, у меня есть родители, я молчу. Но в голове вертится один вопрос: вы представляете, что такое 24/7/365 работать в интернате для стариков? Отвечать за их здоровье, лечение, питание и т.п.? Несколько раз в год ездить с ними на «скорой» и каждое утро со страхом прислушиваться к тишине в их комнате?

Я безумно устала физически, но ещё больше устала моя душа. Может, покажусь слишком жёсткой, но это уже не мои мама и папа, это немощные старики — люди, с которыми и поговорить-то особо не о чем: прошлое мы часто помним и оцениваем по-разному, в настоящем они многого «не догоняют». Мама, как мне кажется, может только слушать. А отец, как тот подросток, — всегда готов к сопротивлению, несогласию, они проявляются у него в обвинениях: неправильно помню, не так оцениваю, не экономлю воду, электричество…

Сама себя иногда спрашиваю, люблю ли своих родителей, хотя раньше никогда в этом не сомневалась — у меня было счастливое детство, мама и папа мне всегда помогали и в юности, и во взрослой жизни. Чувство вины из-за такого собственного вопроса куда выше меня самой.

— Вы не пытались обратиться за помощью к социальным службам, рассмотреть проживание родителей в пансионате для ветеранов?

— Когда стала взрослой, отец говорил, что в старости будет жить только в госучреждении, «чтоб никому не мешать». Я очень сердилась и обещала свозить его на экскурсию в дом престарелых — чтобы увидел эту грустную реальность.

Сама я не готова «сдать» родителей под опеку государства, но понимаю, что мои силы не бесконечны. Однажды решила устроить себе отпуск — купила родителям путёвки в местный санаторий, обговорили это заранее. Но когда пришло время собирать чемодан, папа был категоричен: «Тебе надо отдыхать, ты и поезжай!»

Потом устроила их на неделю в частный пансионат, хотела, чтобы пожили на свежем воздухе, погуляли среди цветов и деревьев (дачи у меня нет). Ранним утром последнего дня отец позвонил: «Мы собрали вещи, приезжай!» И, к слову, оплачивать содержание в частном пансионате мне не по карману, это стоит существенно больше, чем родительская пенсия.

Была очень тяжёлая ситуация со здоровьем одновременно у обоих, требовалось, чтобы кто-то находился рядом с родителями, пока я на работе. Наняла сиделку. Такого потом наслушалась: как я могла «пустить в дом чужого человека!»

Первые годы их жизни в моей квартире я ещё решалась на поездки. Во время первой они пустили в дом какую-то женщину, которая «их знает» и намеревалась «доверить им на хранение» свои вещи и деньги. Во время второй моей отлучки спалили свой самовар и чудом избежали пожара. В третий раз, когда всего на сутки оставила одних, мама упала и сломала рёбра, всё это обернулась четырьмя месяцами её страданий, лечением в больницах и дома, вызовами «скорой». Вот тогда я, обессиленная, обратилась за помощью в социальную службу, попросив временно — чтобы мне хотя бы выспаться! — разместить маму в стационаре. Оказалось, такой услуги нет…

В нашей стране немощные люди могут рассчитывать только на своих родственников. Если с ними не повезло — только на себя.

И всё же, несмотря на все эти трудности, я ни разу не пожалела, что перевезла маму и папу к себе. Ведь даже представить невозможно, как бы они сейчас справлялись одни…

P.S. Историй должно было быть три. Когда интервью уже было назначено, Мила Викторовна позвонила: «Мама сломала шейку бедра. Теперь всё, что казалось проблемой, померкло. У нас наступила совсем другая жизнь».