Женщина без имени

Не называть её настоящего имени и не фотографировать — таким было условие интервью. «Я не за себя боюсь, за детей — не дай Бог, шпынять их начнут! Они у меня открытые ребятишки. Могут заступиться за собаку, за малышей. Я их учу быть добрыми, убеждаю, что нельзя быть озлобленными, считать, что все вокруг плохие…» — говорит женщина, которую я решила назвать Маргарита Краснова.

О своём заражении ВИЧ она узнала в 25 лет, будучи беременной на шестом месяце. Врач, встретив пациентку на автобусной остановке, буднично сообщила: «Там у тебя ВИЧ нашли».

— Это был шок. И я тут же сделала шаг на дорогу, — вспоминает Маргарита.— Машина успела затормозить, из неё выскочил мужчина и закричал: «Ты что делаешь, коза беременная?! Ладно, тебя прибьёт, а ребёнок-то тут при чём!»

Эти слова как ушатом холодной воды окатили. Она не знает, как добралась до дома. Зато хорошо помнит, что выпила в тот день литр водки.

…Родственники узнали о ВИЧ-статусе раньше, чем Рита им сообщила. Тётка, руководствуясь собственными представлениями об этой инфекции, выделила племяннице отдельные ложку, тарелку и кружку.

Перед соседями тайна диагноза, охраняемая законом Российской Федерации, тоже не устояла.

Первая реакция мужа тоже не обрадовала. Хотя он сдал анализы, оказался чист и успокоился. Не стал принимать никаких мер, чтобы обезопасить себя. Не стал проверять своё здоровье. В следующий раз он сдаст кровь на ВИЧ-инфекцию через 10 лет.

Поначалу было страшно, признаётся. Все обсуждали — и все осуждали. Прошло несколько лет, прежде чем некоторые из местных перестали к ней обращаться: «Ты, вичовая!» А через несколько лет встретила в Центре по профилактике и борьбе со СПИД девушку из своего посёлка, и та испуганно попросила: «Только нашим никому не говори!»

Она не скажет — помню, говорит, что сама пережила — не всякий выдержит, а я сильная. И теперь всё равно, что о ней подумают соседи: «Мне важнее мнение моих друзей, которые всегда придут на помощь, врачей из центра, которые заменили мне семью».

Один год, который перевернул жизнь

Почти все самые страшные события в жизни Красновой уложились в год с небольшим. Один за другим умерли родители. Потом она стала свидетелем убийства и скрывалась от приятелей преступника, но они её вычислили и подожгли дачу, на которой Маргарита пряталась.

Лишили материнских прав на единственного ребёнка.

В Тюмени незнакомцы силой затащили в машину, и несколько человек надругались над ней. Тогда-то, считает, она и заразилась.

Вскоре Рита встретила мужчину, ставшего ей родным, забеременела и стала ждать, что наконец-то наступит её мирное счастье. Но опять не случилось.

В тюменском областном Центре по профилактике и борьбе со СПИД и инфекционными заболеваниями Краснову поставили на учёт и разделили с ней ответственность за здоровье будущего ребёнка. Маргарита с первого дня соблюдала все те рекомендации, которые дали медики.

Постепенно врачи этого центра станут для Маргариты близкими людьми, которых она не только уважает, но и готова защищать, потому что «там у нас, на Новой (центр расположен в Тюмени на улице Новой. — Ред.), на них пациенты и матом могут ругаться, и орать. А во время рейдов врачи бывают в таких страшных местах, где видят детей в наркоманских квартирах — среди грязи, шприцев и потерявших разум людей».

А к своему ВИЧ-статусу, говорит, привыкаешь. Как привыкает человек жить с сахарным диабетом или другой какой неизлечимой болезнью.

Дети делают её «самой счастливой на всей планете Земля»

— Первые полтора года жила в страхе за своего малыша, боялась, что у него будет ВИЧ, — вспоминает Маргарита и добавляет: — Но я со своей стороны сделала всё, чтобы этого не было: таблетки, капельницы, химиотерапия во время родов. Полтора месяца новорождённому ребёнку давала прописанные препараты. Не кормила грудью.

Вы не представляете, какая у меня была радость, когда через полтора года малыша сняли с учёта! Я самая счастливая была на всей планете Земля!

И такое счастье она пережила трижды, прежде чем решила: всё, больше никакого роддома. Но не тут-то было. О следующей беременности узнала уже на сроке в 15 недель, и первая мысль была об аборте.

Доктор предложила не горячиться. Взять лист бумаги, разделить пополам, в одном столбце писать доводы «за», в другом «против». Покорпев над этим заданием, поняла, что у неё будет ещё один ребёнок.

— Я держу на руках одного малыша, кормлю его, нежу, а внутри такой же — и его убить? — рассуждает Маргарита, сгибая руку так, словно на ней лежит младенец. — Я хочу жить. Очень хочу. А разве он не хочет? Меня посадили на пожизненное применение химиопрепаратов, они сдерживают развитие вируса. Мне подобрали терапию, я принимаю таблетки два раза в день. Ради своих детей я на всё согласна! И лекарство защищает не только меня, но и моих близких. Муж после десятилетнего перерыва сдал кровь на анализ. И он чист.

…Сейчас она нянчит пятого. Его ВИЧ-статус пока остаётся под вопросом. Так бывает со всеми детьми, рождёнными от ВИЧ-инфицированных женщин, пока в крови малыша остаются материнские клетки, вопрос о его здоровье остаётся открытым.

Понимая всю опасность ситуации, в которой она оказалась, Маргарита заключила договор с подругой, которая обещает стать опекуном всех детей, если случится непоправимое. Старшего своего ребёнка, который уже вырос, но не потерял связь с матерью, не стала связывать никакими обязательствами, рассудив, что ему надо строить свою семью.

Активистка и враг ВИЧ-диссидентов

Задав провокационный вопрос: «Может, и нет у вас никакого ВИЧ?», услышала спокойное: «Есть, куда он денется. Это не насморк, его не вылечить. Я это понимаю».

— Я соглашаюсь давать интервью, сниматься на телевидении, потому что хочу помочь тем, кто столкнулся с этой бедой, — говорит Маргарита. — Надеюсь, что мой пример — а я живая, активная, у меня здоровые дети — поможет женщинам. Я ведь их, узнавших о ВИЧ-положительном статусе, в коридоре на Новой вычисляю сразу. Подхожу, говорю, что не надо реветь — я живая, и ты будешь жить. В общем, начинаю помогать, пока она ещё до кабинета психолога не дошла. Если надо, и номер своего телефона оставляю, чтоб ей было с кем поговорить. Иная женщина психологу порой не скажет того, что мне доверит.

Знаете, сколько уже довольно взрослых девчонок — успешных и состоятельных — по глупости роман закрутят, а их вирусом наградят. У некоторых ещё и детей-то нет… Конечно, они думают: почему я? Я тоже себя спрашивала. Видимо, бог дал испытание такое… Видимо, иначе нельзя было. Значит, в другой жизни я сделал что-то не то. Теперь должна это вынести и другим помочь.

Я верю, что кто-то там, наверху, есть. Иначе бы как? Да, я редко в церкви бываю. Но Бог-то, он у каждого в душе, я чувствую его присутствие. Во время родов молюсь как умею. Он меня слышит, однако.

Я когда про тюменскую маму ВИЧ-диссидентку узнала, рвалась с ней поговорить: как можно не дать ребёнку никакого шанса! Как можно было не лечить, наблюдая, что твой малыш медленно умирает!

Мне тогда наши врачи не дали с ней встретиться. А вообще-то я им говорю: берите меня к отчаявшимся, у меня есть дар убеждения, мне люди верят.

Некоторые женщины с детьми на руках оказываются в совсем отчаянном положении, мы могли бы друг другу помогать хотя бы детскими вещами. Пора нам, мамам, объединяться, не только на государство надеяться. Один-то в поле не воин.

…На прощание спрашиваю: новые дети у вас будут? И Маргарита честно говорит: «Не знаю. Я не зарекаюсь. На третьем ребёнке уже говорила: всё. А оно вот как.

У моей бабушки восемь детей было, так что есть к чему стремиться. Я ведь не слабого десятка, трудностями просто так не напугаешь».