Сын снова в тюрьме. Муж умер от рака. Работы нет, денег тоже. Галина Виноградова передвигалась по квартире, не ощущая никаких желаний. Ей никто не звонил. Жизнь таяла…

Ей говорили: «Вы потеряли сына»

А сын был обычным подростком в обычной, вполне благополучной тюменской семье. Когда он сломался, где просмотрели, что сделали не так? Он и сам вряд ли ответит на эти вопросы даже теперь, спустя 30 лет. Галина Ивановна думает, возможно, мальчишке хотелось всего и сразу — идеал правильной жизни в 90-е годы прошлого века стал другим, чем у воспитанных в СССР родителей. Вместе с разрушением советского образа жизни верх над душами многих взяли те, кто успехом считал богатство любой ценой. А в школе, где учительствовала Галина Ивановна и учился её сын, по-прежнему говорили о нравственности и порядочности.

Когда мальчишка попал в СИЗО, кроме страха за него, ощущения огромной беды её накрыло и чувство стыда, ведь она была учителем, воспитывала чужих детей, вместе с родителями своих учеников боролась за них… И не подозревала, что её судьба перевернётся так, что жизнь за колючей проволокой на много-много лет станет для неё не чужой. Галина Виноградова не только пройдёт следственный изолятор, воспитательную колонию, колонии общего и строгого режимов вместе с сыном, но и задержится в местах лишения свободы гораздо дольше него. Потому что ощутит потребность помогать тем, кто оступился.

— Потерпевший говорил мне: «Считайте, что вы потеряли сына, у вас его нет». С этим я не могла согласиться! Никогда не могла! То, что его оторвали рано от меня, от семьи, дома, — это такая боль, что я и сейчас, через 30 лет, не могу спокойно говорить. Для любой матери это тяжело. Ни одна мать не родила ребёнка для тюрьмы.

Я жива благодаря Америке

Виноградова, похоронив мужа и уволившись из школы (преподаватель истории, по сути, школьный идеолог, у которого сын по разбойной статье сидит, никому не нужен), зашла в тупик. Она уже потеряла всякий смысл жизни, когда ей, работающей в правозащитной организации, предложили поехать вместе с другими общественниками в США.

— Тестирование прошла раньше, ещё был жив муж. И он мне тогда говорил, что я должна поехать, в каком бы состоянии он ни находился. В ноябре 1999-го похоронила мужа, а поездка состоялась в феврале следующего. Мы были первыми представителями общественных организаций, приехавшими из России. Мы увидели, что американцев тревожат те же вопросы, что и нас. Что они тоже не хотят войны (а она у нас шла в Чечне). Знакомясь с опытом их неправительственных организаций, мы открывали для себя новые горизонты. Жили в семьях. Меня принимала Колин Кюри, юрист. Я со своей коллегой по общественной организации — её сын тоже был лишён свободы, попросила показать американскую тюрьму. Мы увидели, как живут люди, поражённые в правах, там. Сегодня и наши места лишения свободы уже не те, что раньше, но таких условий в них нет до сих пор.

Из США Виноградова вернулась обновлённой: ей хотелось жить, чтобы помогать людям, отдавать им своё тепло, поддерживать, наставлять — она же педагог.

Нет чужих детей!

Сначала Галина Ивановна, создавшая с нуля организацию помощи людям, находящимся в местах лишения свободы, пыталась объять необъятное, помогая всем — взрослым осуждённым, освободившимся, подросткам и их родителям. Но однажды мудрая Вера Барова (исполнительный директор Благотворительного фонда развития города Тюмени. — О.Ч.) посоветовала работать только с подростками. Теперь Галина Ивановна точно знает: «Тюрьма вообще никого не перевоспитывает, ни подростков, ни взрослых. На малолетке очень мало кто останавливается. Подростки тюрьмы не боятся, и, если не сформировать у них правильное понимание жизни, а это непросто, идут по кругу: сначала воспитательная колония, потом взрослые. Я знаю, что многие матери бьются, особенно когда ребёнок первый раз попадает в эту систему. Это неприемлемо совершенно и сопротивляешься всеми фибрами, чтобы не отдать ребёнка, не отдать!»

Первый её проект для подростков из Тюменской воспитательной колонии назывался «Нет чужих детей».

К тому времени у Виноградовой был опыт работы в совете родственников осуждённых колонии, где отбывал наказание её сын.

— Замполит Валерий Алексеевич Луговой подбирал в такой совет родителей тех заключённых, у которых был большой срок, видимо, чтобы дать людям возможность накопить опыт — дело было новое, не очень понятное, — вспоминает Галина Ивановна. — Я согласилась не сразу. Но когда в феврале 1994 года вышел приказ по учреждению: назначить председателем совета родственников осуждённых Виноградову Галину Ивановну, отступать было нельзя. Мы делали много. Начальник колонии тогда шутил: «Вас можно чаще увидеть на работе, чем некоторых наших сотрудников».

Приходила туда едва не каждый день. Меня тогда муж очень поддерживал. Потому что, если б не общественная деятельность, просто умерла бы: я в больницах то с одной, то с другой болячкой провела полгода. Когда начала работать в совете, помогать, то и оживать стала. Тогда мне, чтобы жить, нужна была именно такая деятельность.

В том первом совете нас было пятеро матерей, которые бились намертво за своих оступившихся детей. Мы сейчас редко встречаемся, но когда созвонимся или увидимся — это такое удовольствие поговорить. Лучшие годы мы провели… в тюрьме, но рядом со своими детьми. Нет, для нас не было поблажек, но случалось увидеть сыновей, когда находились в колонии по общественным делам, а не только на свидании.

Руководство учреждения к совету общественниц прислушивалось, считая, что лучше пусть женщины увидят проблемы, чем за них «прилетит» со стороны. Члены совета не были в конфронтации к руководству колонии, видели, что к ним прислушиваются. Однако оставались принципиальными.

В СИЗО, на работу

Уже давно она ходит в СИЗО на работу, преподаёт подросткам историю. Да, здесь есть школа, уроки, экзамены. Даже родители удивляются, что ребята продолжают образование — занимаются даже те, кто на свободе сбегал с уроков и не выполнял домашних заданий.

— Сейчас следственный изолятор для подростков кардинально изменился. Ребята живут в обычных комнатах. А когда наша общественная организация «Поверь в себя» начинала работать с несовершеннолетними в 2000 году, окна в СИЗО были без стёкол, на рамы натягивали полиэтиленовую плёнку, — говорит Галина Виноградова. — Да и ребят сейчас гораздо меньше. Тогда содержалось до 200 человек. Сейчас у меня только 10 учеников.

Всё менялось на её глазах. В те годы созданная ею организация «Поверь в себя» проводила и конкурсы красоты для девочек, и новогодние праздники, подростки сами готовили концерты. На все мероприятия приглашали родителей. Многие были благодарны Галине Ивановне за возможность увидеть ребёнка, побыть с ним рядом. Встречались, конечно, и такие семьи, которым было не до своих детей.

— Они хотят учиться! — считает Виноградова. — На уроке работают, поднимают руку, отвечают. Отношение к ним хорошее, порой лучше, чем в обычной школе и даже чем дома. Они здесь все одинаковые, им никому ничего не надо доказывать. Но иногда думаю, что это минус — лучше, чтоб они боялись тюрьмы и не попадали бы больше сюда… Лет пять назад мальчишка сидел за воровство и гордился этим, считал себя профессионалом. Я ему говорю, что от его «деятельности» люди страдают, рассказываю, как у меня однажды все деньги украли, как мне было тяжело. А он: «У меня мама больная, мне братьев-сестёр надо кормить, и моя работа — добывать деньги, а люди себе ещё заработают».

Был у неё в школе мальчик, заявлял, что станет вором в законе. Тюрьмы не боялся, и через несколько лет Галина Ивановна узнала его в колонии строгого режима, напомнила про мечту, на что он сказал: единственное, что теперь хочет, это вернуться домой!

…Случается, они подходят к ней на улице (хотя чаще не хотят вспоминать былое, и это понятно). Бывший вор со стажем признался, что у него самый счастливый день — он получил первую в своей жизни зарплату и теперь уверен, что сможет содержать жену и ребёнка, который недавно родился в его семье. Мужчине было уже под сорок лет.

От совета родственников до комиссии по помилованию

Общественная работа занимала всё её свободное время: следственный изолятор, тюменская воспитательная колония, общественная наблюдательная комиссия по осуществлению общественного контроля за соблюдением прав человека в местах принудительного содержания по Тюменской области… Объехала все колонии региона. Виноградову даже спрашивали, не платят ли ей за это деньги. Нет, денег не платили, но хлопот было предостаточно.

Директор школы притормозил Галину Ивановну — пора считаться со своим здоровьем, и она пообещала, что теперь будет только учителем. Но продолжалось это недолго. Её пригласили работать в комиссии по помилованию при губернаторе. И Виноградова сочла это за честь, за признание того опыта, что она приобрела за прошедшие годы. Директор школы согласился, что от такого предложения нельзя отказываться.

От работы в общественной организации она отходит, передаёт «Поверь в себя» в надёжные руки. А я не удерживаюсь от вопроса, нет ли у неё ощущения, что все эти годы, 25 лет жизни, прошли «в зоне».

— Нет, я была свободным человеком! — отвечает в ту же секунду, без раздумий. — Выбор у меня был всегда. Меня никто не заставлял, меня никто не ограничивал. Меня, наоборот, все поддерживали. Я без поддержки других людей ничего бы не смогла сделать.

— Не жалеете, что всем этим столько лет занимались?

— Знаете, наверно, время выбрало нас, по-другому не скажешь. Не жалею. Во-первых, благодаря этому я осталась жива, уже спасибо. И во-вторых, многим — и не только осуждённым — смогла помочь. Общественная работа дала возможность поделиться всем тем нереализованным, что у меня на тот момент было.

— Если начать всё сначала, вы бы стали всё это делать?

— С нынешним моим опытом? Нет. Сейчас, конечно, на всё по-другому смотрю и по-другому работаю.