В Россию, на заработки

Нурлан Топчубаев и Рахат Гайнозорова родились и учились в школе в союзное, как они говорят, время. Жили в одном районе. Рахат сначала понравилась одной из сестёр Нурлана, она и познакомила брата с работящей медсестрой. Сыграли свадьбу, зажили дружно. Семья стала прирастать детьми. К 2005 году к двум дочкам и сыну прибавилась ещё одна девочка.

К тому времени работы у Нурлана, окончившего торговый техникум, не было, и они стали выращивать овощи — себе и на продажу. Но затраты не оправдывались, тяжёлый труд земледельца не позволял прокормить семью.

На вырученные деньги и зарплату Рахат покупали масло, сахар, изредка мясо и сладости детям. Жить было очень тяжело, глава семьи никак не мог поправить положение. И в один из дней его позвал в Тюмень старый приятель, предложив стать продавцом на вещевом рынке и вместе снимать жильё.

— Про переезд в Россию мы до этого никогда не думали, но после долгих сомнений я всё же решился. Денег даже на автобус до Тюмени не было. Билет оплатил друг в счёт будущих заработков, пообещав платить по 100 долларов. Это было четыре тысячи киргизских рублей тогда, для деревни очень нормальные деньги. Рахат медсестрой зарабатывала в месяц 500, — вспоминает Топчубаев.

В Тюмени

— Торговал на рынке вещами, а сам наблюдал, спрашивал у покупателей-земляков, где трудятся, какие деньги им платят, — рассказывает Нурлан. — Вижу, на стройке зарабатывают по 250–300 долларов. Подумал-подумал и говорю другу: я сюда гулять не пришёл, время проводить не пришёл, там семья у меня, им тяжело. Мне заработок нужен. Поднимешь зарплату — дальше работать буду. Нет — на стройку пойду. Мы чуть-чуть поругались, он мне сказал: «Уйдёшь от меня — на улице останешься». Но я в себе уверен, работу найду, научусь новому.

Топчубаев пошёл разнорабочим на стройку. Бригада плитку выкладывала в школе. Нурлан для них раствор принесёт, плитку, всё приготовит и наблюдает, как они работают. Потом уговорил, чтобы дали самому плитку укладывать. А через месяц уже стал своим «учителям» указывать на недостатки. Ещё через месяц стал за старшего. Через полгода собрал свою бригаду. А ведь совсем недавно он представления не имел, за счёт чего плитка на стене держится, не знал даже названия шпателя, его назначения — на родине им со стола грязь соскребают.

В то время нелегалы работали через посредников, и их часто обманывали — то работодатели, то сам посредник.

— Если официально работаешь, если документы у тебя есть — с тобой по-другому общаются. Везде, — это Топчубаев теперь знает на собственном опыте.

«Пропаду без тебя!»

С работой у Нурлана всё складывалось более-менее неплохо, деньги зарабатывал и отсылал в Киргизию, сам довольствовался малым. Но с тоской по семье справиться не мог. Да и быт ему никак не давался: ни готовить, ни стирать толком не получалось, все 15 лет семейной жизни этим Рахат занималась. Он привык к чистоте и порядку, домашней стряпне.

Тяжело ему такая жизнь давалась, и через девять месяцев, приехав в Киргизию, практически поставил жене ультиматум: или вместе со мной поедешь, или пропаду я там один.

Детей «раздали» бабушкам и отправились в Тюмень вместе. Рахат сначала работала на вещевом рынке у дагестанца за семь процентов от выручки. Получив 350 рублей за месяц, пригорюнилась. Однажды Нурлан позвал её с собой, за один день на затирке швов она заработала 700 рублей. Тогда и приняла решение уйти в бригаду к мужу.

Сначала помогала, затирку швов на керамической плитке делала, обед для всей бригады готовила. Но так же, как Нурлан, в освободившееся время наблюдала за другими, бралась за разные виды работ и потом научилась всему.

Уже лет пять они работают без посредников, своим отношением к делу обеспечивают себе рекламу — получив отремонтированную квартиру, её хозяин передаёт номер телефона своим знакомым — перерывов в работе у Нурлана и Рахат не бывает, работодатели стоят в очереди.

Забираем детей!

Рахат очень скучала по годовалой дочке. Работая на рынке, тянулась к каждому малышу в коляске. Старшие девочки во время телефонных переговоров жаловались, что им плохо без родителей. Бабушки тоже были не очень довольны такой ситуацией, одна из них даже упрекнула: вам деньги дороже детей.

Это было не так. Но и забрать ребятишек в чужую страну, где сами они жили на птичьих правах, было страшно. Тогда мудрая мама Рахат предложила: забирайте сына, ему без вас тяжелее всех. В тот год они вернулись в съёмную комнату втроём. Сын в Киргизии закончил первый класс, но в России в школу не пошёл — его родители не знали, что дети мигрантов имеют право учиться в российских школах.

Ещё через год привезли всех. Один из работодателей пустил их в свою однокомнатную квартиру в только что построенном доме. Рахат с Нурланом её понемногу ремонтировали и обживали. К тому времени они умели уже не только плитку класть, но и стены выравнивать, красить, клеить обои, стелить линолеум и ламинат, устанавливать сантехнику…

Язык

Русский базовый Нурлан и Рахат учили в школе. В «союзное» время, уточняют, иногда по-русски разговаривали, сказанное понимали. С выражением собственных мыслей было сложнее. Рахат, когда подрастали старшие дочери, очень хотела отдать их в русскую школу, но в селе такой возможности не было. Так что в Россию дети приехали без языка. Старшая девочка уже хорошо знала английский, в табеле у неё были только пятёрки и четвёрки, но принять её в восьмой класс директор школы отказалась, посоветовав сначала освоить русский.

Нанятый репетитор занимался со всеми. Пропустив почти три месяца занятий, дети стали учениками тюменской школы. Учёба давалась им легко, и скоро в дневники вернулись привычные четвёрки и пятёрки.

Дома родители по-прежнему разговаривают по-киргизски, дети понимают, но младшие отвечают уже по-русски.

Своя квартира

На родине они не раз слышали, что кто-то приехал из России на машине, кто-то в чужой стране купил квартиру. Как это удаётся, в толк взять не могли, им заработка хватало только на жизнь да поездки всей семьёй в Киргизию, куда они добирались на автобусе, это самый дешёвый вид транспорта.

Своё жильё очень хотелось. Рахат зашла на сайт агентства недвижимости и… закрутилось. Поскольку накоплений не было, обратилась в банк за ипотечным кредитом — безо всякой надежды. Кредит одобрили! Но первоначальный взнос должен составить 40 процентов, это 700 тысяч за выбранную 32-метровую студию в Тарманах.

— Я очень расстроилась, поняв, что такой вариант не для нас, и поделилась в телефонном разговоре с братом, который работал тогда рентгенологом на Сахалине, — вспоминает Рахат. — Брат сказал: «Не делайте шагов назад, только вперёд. Мы поможем, родственники помогут. Не отказывайтесь!»

Три месяца Рахат и Нурлан работали как проклятые и накопили почти половину требуемой суммы, остальные деньги заняли. И купили квартиру-малышку — радости и счастью не было предела. Сами достроили, продолжая работать и на отделке квартир, и в жилуправлении — Нурлан мёл двор, Рахат мыла подъезд. Выходных не знали до самого ковидного времени.

Долги уже раздали, ипотеку продолжают платить и… мечтают о квартире побольше. Уверены, что приобретут её.

Дети и будущая… старость

Младшей дочери 16, она живёт с родителями. На ней весь дом — уборка, стирка, глажка белья, готовка, выпечка хлеба. Самая старшая окончила университет в Бишкеке, год работала в России и вернулась в Киргизию, вместе с мужем ждут первенца.

Вторая дочка пока в Тюмени, но вместе с мужем и сынишкой собирается уезжать в Киргизию.

Сын, отслужив в армии, работает бурильщиком, готов взять на себя часть родительских забот. Просит их беречь себя, меньше работать, знает, что у мамы болят руки, ноги, спина, скачет давление. Кстати, Рахат не может рассчитывать на пенсию — никаких отчислений в пенсионный фонд за неё никто не вносил. Медицинской страховки у неё тоже нет. А как же в старости без пенсии?

— У меня сын есть. Он у нас очень надёжный. По нашим традициям самый младший из сыновей заботится о состарившихся родителях, — говорит Рахат, а Нурлан её перебивает: — У неё есть я! Когда не смогу я зарабатывать, тогда сын о нас позаботится.

Впрочем, на покой Рахат не собирается. Когда занеможет, муж просит оставаться дома, не ходить на работу. Но она идёт — уверена: дома, на кровати, разболеется сильнее, а на стройке потихоньку-помаленьку что-то будет делать, и всё в организме наладится.

Они уже давно получили российское гражданство. Без него ненадёжно — всегда обмануть могут.

В старости они думают жить на родине. Там у них есть свой дом, построенный из традиционного материала — глины. А пока — сколько Бог даст — будут работать в России. Здесь, признаются, плохого отношения к себе не испытывали. Они уверены: всё от самого человека зависит — плохих народов не бывает, плохие люди бывают.

Они есть друг у друга

Рахат и Нурлан уже давно работают вдвоём. Потом возвращаются в свою квартиру. Не расстаются друг с другом практически никогда. Знакомые часто спрашивают: «Вы не устаёте друг от друга? Вы ругаетесь?»

Они отшучиваются: ругаемся на работе, где в пустой квартире нет свидетелей.

— Ссоримся, бывает, — признаётся Рахат. — Но два шага сделаем и миримся.

— Столько лет вместе живём, привязаны друг к другу, днём и ночью вместе, — говорит Нурлан и с улыбкой добавляет: — Она моя коллега, спутница, бухгалтерша, начальница, мать моих детей, любимая моя женщина.