Каждая дощечка в тротуаре несёт на себе следы людей, прошедших на паломничество, на войну, на освоение Севера. Из-за заборов, облокотясь, смотрели тоболяки на колонны каторжан. На ссыльных, спрашивающих работу у жителей. Давали милостыню и провожали на фронт. Люди, люди… Без них не было бы таким живым это дерево на высоком берегу Иртыша.

Наверное, только здесь могла родиться и сразу завоевать, покорить весь европейский мир свободная музыка Алябьева. Полторы сотни романсов, балет, опера — всё из этих просторов. Это он стал родоначальником русской камерной музыки. Но и на войну с Наполеоном тоже он идёт. И доходит до Парижа.

Только здесь мог засиять русский гений Менделеева. Под этими низкими звёздами Панина бугра рождались дерзкие идеи воздухоплавания, наблюдений за светилами из высот стратосферы. Но здесь появились и первые мысли о маршрутах Северного морского пути, глядя, как смурные мужики собираются на берегу в далёкие зимовья, укладывают в лодки скарб. А в будущем это воплотится в проект ледокола «Ермак».

Здесь, под стенами Кремля, смотрел на горизонт, на великий сибирский Иртыш ссыльный социалист Александр Грин. И вернувшись в столицу, навсегда откажется от революционной деятельности. Он будет писать свои Алые паруса. Отсюда, со сказочной высоты, горизонт расплывается в тумане, кажется бескрайним морем, по которому плывут лодочки домов, церквей. Это — океан.

Океан Россия.

Фотографии Андрея Павлычева.

И ведь правильно говорят учебники. Так и есть — крепость на стратегическом месте. Крупнейший, на столетия, торговый центр. С оглядкой на столичные роскошества — свои, с размахом выстроенные кварталы. Украсившие себя игрушечным резным стилем, тем, что позже назовут «сибирским барокко». Но и двух- и трёхэтажные особняки, казались приземистыми, окружёнными прочными бревенчатыми складами и лавками. Так и остались всего лишь большой ярмаркой, с цыганами, с медведями. Купеческий рай, одним словом.

Но для этого ли несколько веков стоял русский народ на Урале? Пройдя все войны, смуты. Всего-то столетие назад, в 1480 году, было «стояние на реке Угре», ознаменовавшее новую эпоху, без монгольского ига, без выплаты дани. Вдохнувший широко, полной грудью этнос смотрел на Восток. Красивейшие храмы византийской постройки во Владимире и Новгороде. Школы иконописи и расцветающая светская литература. Всё это было за плечами скатившихся с Уральских гор первопроходцев.

Тобольск не мог не появиться. Тот город, что впоследствии назовут «духовной столицей Сибири». Может, он и задумывался иначе, но он стал такой столицей. Нет, наверное, такого же небольшого городка среди таёжных лесов, чтобы дал России столько просвещённых, высоких духом граждан.

Здесь родились люди, которые — вдумайтесь! — на столетия вперёд определили направление науки, архитектуры, искусств. Один из таких интереснейших, уникальных людей, гордость нации — Николай Васильевич Никитин. Да-да, тот самый знаменитый создатель Останкинской телебашни, памятник которому недавно появился в Ишиме.

Своё детство Николай Никитин провёл в Тобольске. Не в первый раз уже приходится задумываться, какое влияние оказывает городской ландшафт на маленького человека. Приходилось разговаривать со скульпторами и художниками. Все они, родившиеся в Тобольске, рассказывали, какие неизгладимые впечатления оставляет у ребёнка архитектура города.

Кремль, поднявшийся на высоком холме над Иртышем. Кажется, он парит в воздухе. Каждый кирпичик, каждая чёрточка его храмов устремлена ввысь, в небо. Колокольня Софийского собора расправила два крыла белоснежных стен. Скажите, разве здание Московского университета вам не напоминает кремлёвскую стену с колокольней посредине? Николай Васильевич принимал участие как главный конструктор в создании МГУ. Затем занимался возведением всех высотных зданий, создавших облик будущей Москвы.

Невероятный, фантастический проект ветряной электростанции в Крыму (который не успели завершить до войны) высотой в 156 метров даже сегодня кажется пришельцем из будущего. Новосибирский вокзал, которым так гордятся горожане. Здание Дворца науки и культуры в Варшаве, великолепное украшение города. Все эти здания поднимаются ввысь, к небу, они отрываются от земли, как Тобольский кремль.

И вот — настоящая кульминация для технических идей, разработок Николая Васильевича Никитина — скульптура «Родина-мать» на Мамаевом кургане в Волгограде.

Когда-нибудь, наверное, не сегодня, может, завтра? — но мы обязательно задумаемся, какие дома нас окружают, во что ежечасно упирается наш взор. Или это безликая бетонная коробка, или резные наличники, узорчатые дымники, за которыми поднимаются купола.

И как много мы бы все потеряли, если по улицам Тобольска не бегал босоногий пацан и не задирал голову ввысь, в невообразимую высоту, к птицам, к небу.

Фото Андрея Павлычева.

Каким бы ни было наше к нему отношение, но нельзя не признавать, что в XX веке кинематограф сыграл ведущую роль в формировании образа мысли, стереотипов поведения не только отдельных людей, но целых народов и государств. И здесь мы, конечно, вспомним трагические страницы истории. Эвакуацию киностудий в Алма-Ату в годы Великой Отечественной войны, то, как доставлялись на фронт фильмы, снимавшиеся в тылу. Под обстрелами, с риском для жизни кинопередвижки работали в перерывах между боями, чтобы солдаты помнили о мирной жизни.

Удивительно, но прекрасный фильм «Пятнадцатилетний капитан», герой которого стал образцом подражания для многих поколений мальчишек, вышел на экраны в 1945 году. Американские же кинокритики, конечно, вспомнят классический образ шерифа полиции, широко стоящего, в тёмных очках, с основательной в поясе фигурой, который пришёл в жизнь из кинематографа.И обязательно отброшенную назад во время прощального поцелуя девичью ножку с каблучком в контровом свете.

Рассказывают, что Рональд Рейган плакал во время просмотра фильма «Инопланетянин», а с героя «Рокки» советовал лепить образец гражданина. Военная программа времён холодной войны «Звёздные войны» получила название от одноимённого фильма.

«Мы идём смотреть Чапаева!» — с таким плакатом люди шли колоннами в кинотеатры. А без плакатов — «Любовь и голуби», «Высокий блондин», «Новый кинотеатр Парадизо». Воистину, весь прошлый век находился под знаком высококачественного национального продукта — кино. Мы узнавали мир, его страны по сюжетам большого экрана.
Отчего же так получилось, что сегодня простая просьба назвать последний хороший фильм, который смотрел, вызывает долгую паузу? 

Кинематограф стоит на таких опорах как литература, живопись, классический театр и музыка. Любой достойный внимания фильм опирается, прежде всего, на литературу, на сценарную основу. Как ещё говорят — на историю. А с ней, литературой, у нас, как известно, теперь совсем плохо. Ещё хуже с классической живописью и музыкой. Даже повторять не хочется, во что скатывается современное искусство. Инсталляции и акцизм. Попытка наделить смыслом бессмысленное.

Сегодня новому поколению, занимающему места с поп-корном в кинотеатре, трудно поверить, что всего двадцать пять лет назад в Тюмени было собственное кинопроизводство.

В комитете по телевидению и радиовещанию, впоследствии «Регион-Тюмень», находилось современное оборудование — проявочный цех с громадной машиной, занимавшей целый этаж, монтажные комнаты, просмотровые залы, звуковое оборудование, советские и французские кинокамеры, шведские магнитофоны. Снимались документальные и игровые фильмы, спектакли и даже мультфильмы.

Казалось бы, похоронили и забыли киномечту, разобрали и вынесли на помойку оборудование. Но нет — собираются опять совсем молодые мальчишки и девчонки, пытаются снимать. Тяжело, без профессиональной школы, без помощи государства, но организовываются в киноклубы, проводят на голом энтузиазме фестивали.

И так будет всегда, пока останется хоть один, последний человек в стране, который умеет читать и посетил музей. Сверкающая картина мира рано или поздно соединится в единый сюжет на белом экране. Это ещё одна, самая необходимая составляющая кинематографа — ожидание радости, чуда, и сотворение его своими руками и душой.
А вот насколько необходимо это нам, взрослым, умудрённым? Выгодно и окупится ли, какая прибыль от этого? Такие вопросы мы задаём сами себе.

Но однажды… Однажды молодые, талантливые придут на смену и не станут упрекать, а просто восстановят разрушенное нами. И начнут снимать доброе и вечное кино.

И вот, сгибаясь под грузом социальной ответственности, я влился в ряды подготовительных курсов художников-оформителей. Первым заданием было нарисовать натюрморт. Вложив всё своё понимание окружающего мира в рисунок, отринув бесполезный фон, тени, полутени, рефлексы и прочие недоразумения игры света, я изобразил крынку с цветами. Цветы, впрочем, тоже выкинул, решив, что крынка полна молока, но его не видно. Парящий в воздухе без опоры сосуд мне нравился безумно. Но не нравился нашей преподавательнице. О чём она и известила всю группу в максимально профессиональных терминах, которые на десятилетия застряли горьким комом комплексов. Спустя много лет, зайдя к другу-художнику в мастерскую, я увидел набросок натюрморта.

— А разве так можно рисовать горшки? — робко поинтересовался.

— Только так и можно, — ответил профессионал.

Пришлось взяться за карандаш спустя тридцать три года. Но это мы забегаем вперёд.

А в то время я твёрдо решил порвать с карьерой оформителя мира. Поскольку ходить на занятия тем не менее было необходимо, я собирал принадлежности и влачил своё будущее сознательное тело в училище и долго бродил вокруг, не решаясь зайти и ещё раз выслушать критику. Вот в одном из переулков я и натолкнулся на книжный магазинчик. А был он, надо сказать, абсолютно волшебен. Журналы всего годовой давности там продавались за копейки, а совсем древние — почти бесплатно. Стопки номеров «Вокруг света», «Техника — молодёжи», «Знание — сила», «Наука и жизнь» располагались в самом углу, за стеллажом с научной фантастикой. Это был мой угол и мой мир. В семь часов вечера продавщицы откапывали меня в журнальных завалах и отправляли домой. Я покупал за двадцать копеек недочитанный журнал, а затем добрые феи букинистические стали давать мне их просто так, чтоб я вернул в следующее посещение и взял новые. Перед подъездом надо было нанести на себя пару мазков масляной краски и потом оправдываться перед мамой, мол, что поделать, мы, художники, народ рассеянный.

Всё бы это так и осталось милыми и достаточно далёкими воспоминаниями, если бы мне не попал в руки тот самый экземпляр «Техники-молодёжи за 1977 год. Со штемпелем уценки до 20 копеек. И вдруг я понял, что не только помню все тексты из журнала, но и прожил его, почти весь номер, от корки до корки! 

В репортажах о молодых покорителях Севера я узнавал себя. А фотографии вездеходов, штурмующих водные преграды, были и в моих архивах, раскиданных теперь на просторах Сибири.

В большом материале о климатических загадках природы я видел свои институтские конспекты по метеорологии.
Академик Иван Опарин рассуждал о том, насколько необходима человечеству наука, не является ли обузой для души понимание частиц мироздания. Но и меня мучили эти вопросы во время институтской работы.
Другой академик рассказывает о древних захоронениях, о произведениях искусства Древнего Рима и Афин. А здесь — десятки археологических и этнографических экспедиций, сотни пройденных в разведках километров. Курганы и поселения. Сплав по рекам к далёким, забытым богом деревушкам.

Но самое главное — фантастический рассказ о советской кинематографической группе, которую похитили пришельцы с Сатурна. Всех, весь дружный коллектив, включая Алена Делона, Джину Лоллобриджиду, Баниониса, Мастрояни и упомрачительную звезду Катю Паскалеву. Всех изучили, подменили отснятую плёнку и улетели, в восторге от загадочного и талантливого народа. А фильм собрал «Чёртову дюжину Оскаров». Так и рассказ назывался.

Сразу вспомнилась работа на телевидении конца 80-х годов. Киноэкспедиции, некоторыми из которых я и до сих пор горжусь. Написанные или отложенные в проект сценарии. Счастье сотрудничества с «Клубом путешественников». Бессонные ночи в общежитии ВГИКА со схемами в тетрадке, на полутёмной лестничной площадке. А утром — опять к монтажному столу. Плёнка, склейки, кофе, кофе.

Совершив путешествие через многие руки, прочитанный, теперь уже самостоятельным и взрослым моим сыном, его друзьями, потрёпанный журнал вновь вернулся ко мне.

Я искренне убеждён, что всё в этом мире происходит не просто так. Когда человечеству станет необходимо, появятся из небытия, из забвения, чудом уцелевшая Александрийская библиотека. И вдруг внезапно откроются потайные двери в спрятанную до поры библиотеку Ивана Грозного.

А пока…. Пока ко мне вернулся мой маленький свиток знаний. И значит, всё продолжается. Просто надо открыть шкаф и достать стоптанные, но очень удобные кроссовки, а на антресолях, в дальнем тёмном углу, ждёт старенький рюкзак.

Как нас учили в школе: для лучшего усвоения материала — его необходимо повторить.

«Клянусь до последнего дыхания быть преданным своему Народу, своей Советской Родине…»

На Украину я попал позднее, в конце 80-х годов. Это было абсолютно фантастическое путешествие, порою пешком, по гоголевским местам. Миргород, Сорочинская ярмарка — разве эти названия не ласкают русский слух? В те времена это были ещё не туристические места. У ослепительно белых стен мазанок стояли телеги с пьяненькими мужичками, дремлющими в обнимку с поросятами. Их дородные жёны в вышитых кофточках торговали грецкими орехами с тончайшей скорлупой. С деревьев, в ореховые вёдра, падали перезревшие абрикосы. Сказочная, благословенная земля! 

А к Крыму у меня любовь генетическая. Когда я ещё не родился, моя мама и отец отдыхали, в числе прочих «дикарей» в палаточном лагере. Студенты, инженеры, и они, приехавшие из далёкого Салехарда. Костры и песни под гитару, море и кипарисы. Однажды уплыли на лодке и гуляли по окрестностям, гостили, ходили на концерты, вернулись через несколько дней. В палатке оставались лежать на видном месте документы и деньги. Крым, начало 60-х годов… 

Вот этой стране я и давал присягу. Присяга — самое мощное, самое концентрированное в словах выражение своей преданности, своей любви. И дают её всего один раз в жизни. Сегодня страна снова собирается. Она восстанавливается под текст, который я, волнуясь, читал срывающимся голосом.

Потому что слово то было — волшебное.