Её спокойной гавани — семьи — больше нет.

Мы встречаемся у входа в общежитие. Галина Григорьевна возвращается из соседнего гастронома с двумя пакетами — сегодня день получки — и докладывает: «Купила хлеба птичек кормить, здесь самый дешёвый, по 12 рублей». В комнату, где уже 36 лет живёт Галина Липатова, мы поднимаемся вместе.

Летом перед восьмым классом мать с дочерью приняли непростое решение уйти из школы. Екатерина — с определённой долей тревоги, дочь — с радостью обретения свободы.

Татьяна Ксензова — одна из тех людей, кто не только помогает пациенту настроиться на борьбу с недугом, но и идёт рядом до победного конца. Татьяна Ильинична — заведующая отделением гематологии и химиотерапии тюменской ОКБ № 1, кандидат медицинских наук.

Найти в центре Тюмени место для встречи с Викой оказалось непросто: кругом были ступеньки, непреодолимые для человека на ходунках. А Вика смеялась: надо развивать фантазию, находить лазейки, чтобы попасть в нужное место. Нынешним летом, пробираясь к депутату, она запаслась письмом. Его-то в итоге и передал добрый человек — три ступеньки стали преградой, не дали состояться встрече.

У тюменцев Пелевиных обычная семья: мама, папа и сын Дима. Мальчик с пяти лет ходит заниматься в разные кружки — спортивные, танцевальные, цирковые, хорошо учится… Но во втором полугодии четвёртого класса его основным местом жительства на долгих четыре месяца стала больница.

До 15 лет Катенька Дёмина, по её признанию, хлеба не видела. Но тогда она даже представить не могла, что через много-много лет, прожив большую жизнь, вырастив троих детей и заработав солидную пенсию, однажды поселится… на улице.

На первой же тренировке по баскетболу он понял, что может вести полноценную жизнь и в инвалидном кресле. Через девять лет Никита Меркушин стал мастером спорта.

Когда после похорон Татьяны в дом пришли работники социальной службы и сказали, что детей можно на некоторое время отдать под опеку государства, Сергей был категоричен: «Нет. Никогда не подходите ко мне с таким предложением. Дети останутся дома».

Днём Наташа Девяткова была примерной ученицей — её портрет красовался на школьной доске почёта. По вечерам эта отличница дралась с девчонками — до победы. Дралась, чтобы и в этом, внешкольном, мире быть лучшей.

Когда мать говорит ей: «Ты живёшь как мужчина. Ты думаешь как мужчина. Ты делаешь как мужчина», Ханум Дашдиева не спорит, но добавляет: «Разве я хочу быть такой? Просто жить по-другому позволить себе не могу».

Однажды Ольга призналась подруге, что наступил момент, когда она готова выйти из дома и идти, не останавливаясь. И та предложила: «Отправляйся по Пути Сантьяго». Так тюменка Ольга Романенко стала пилигримом. Вместе с дочерью Юлией она за 31 день прошла пешком из французского города Сен-Жан-Пье-де-Пор до испанского Сантьяго-де-Компостела 790 километров.

Последние 10 лет она не выходит из декрета. И все эти годы живёт с вирусом иммунодефицита человека. Врачей Центра по профилактике и борьбе со СПИД считает своими близкими людьми, а когда в коридоре этого медучреждения видит плачущую женщину, тут же подходит к ней: «Что ревёшь-то? Посмотри на меня: я живая!»

Воспоминание. Маленький Юрка стоит вместе с братом в кабинете директора тобольской школы-интерната № 1. Ему холодно, словно он находится по ту сторону заиндевевших окон. Отец обнимает сыновей, пообещав на прощание забрать их на Новый год. И уходит…

«Исторически так сложилось, что за детей отвечает женщина, — подводит итог нашему разговору Елена Абибок. — Мужчины то на конях скачут, то на войне погибают». Муж ушёл из семьи, когда Елена вернулась из роддома со вторым ребёнком. Ей было 25.

Он возвращался в Тюмень, когда в машину влетел автомобиль со встречной полосы. Мир померк. Александру Маракулину было 29. Дома его ждали сын и беременная жена.

Андрей Мартынов располагает к себе с первой минуты — спокойный, сильный, уверенный в себе мужчина. Абсолютным диссонансом звучит признание: «Я трезвый практически не находился на протяжении 22-х лет своей жизни. Если не было наркотиков, был алкоголь».

«Я на операционном столе. В абсолютном понимании грани между «до» и «после». Медсёстры надо мной кудахчут: не волнуйтесь, даже незаметно будет, всё будет хорошо. И тон какой-то, которому не верю, и от которого мандраж и ужас только усиливаются. Меня это нервирует, надо остановить… «Девочки, когда хирург придёт, скажите, что надо удалить левый глаз, а не правый, иначе без обоих останусь — левый так и так убирать придётся».

Маргарита первой в семье заподозрила, что с первенцем что-то не так. Её обеспокоенности поначалу не разделяли, пытались угомонить встревоженную мать: все дети, мол, развиваются по-разному, и Вова ещё догонит сверстников. Но этого не происходило.